Месть невольницы. Истинная для дракона

— И помогло им твое присутствие? И не поможет, король. Исправить прошлое невозможно. Но если твоё желание заново переписать будущее искреннее, то готов ли ты прямо сейчас отдать самое дорогое, что имеешь?

— Я готов на всё!

— Что ж. Ты ещё не искупил свою вину и, пока не заплатишь сполна, наказание не будет окончено. Твоей платой станут две спасенные жизни. Также ты должен отречься от самого дорого, что имеешь — отказаться от встреч с избранной и благословенным наследником. Не видеть, не слышать, не спрашивать.

— Как же я узнаю, что она выжила?

— Ты не узнаешь, король. У тебя есть только слово Великого. Ты должен дождаться, пока она сама придёт к тебе…

— Но она не придёт!

— А коли так, это и станет твоим искуплением. Если не готов, то не трать моё время…

— Готов! Подожди! Объясни толком, чью жизнь я должен спасти и как?

Жрец продолжил говорить, будто не слыша его.

— Только если исполнишь всё в точности, несколько нитей судьбы сплетутся в одну и соткут полотно, которое задумал Великий алмазный дух, когда сделал вашему роду подарок. Дай клятву и уходи.

— Но откуда ты знаешь, что Великий поможет мне?

— Он не станет помогать тебе. Уже помог однажды. Теперь тебя ждет только наказание, пока не исчерпаешь до дна.

— Ты же сказал, что она выживет!

— И это не будет помощью тебе, король. Это предназначение избранной. И только. Он сохранит ей жизнь не для тебя.

— Не для меня… Для кого-то другого?

И в голове всплыли картины того, как Арсель укутывает её в свой плащ.

— Глупец... В храм больше не приходи. Пока Великий алмазный дух сам тебя не позовет.

— Подожди, жрец! Для кого он сохранит ей жизнь?

— Если это важно для тебя, то стоило ли просить о её спасении?

Жрец взошел по ступеням выше к самому входу и будто в воздухе растворился. Король же так и продолжил стоять у крыльца, опустив голову, не имея сил сдвинуться с места. Если бы ему предложили сохранить ей жизнь с условием, что она будет принадлежать другому? Что бы он ответил? Разве отказался бы? Неужели готов пожелать ей смерти, лишь бы не делить ни с кем? Конечно нет.

И в этот момент он почувствовал на лице влагу. Плакал, усевшись прямо на землю у входа в храм, целуя ступени, и отсюда моля Великого сберечь её, даже если он больше никогда не сможет коснуться и увидеть. Рыдал как ребенок, не думая, что со стороны представляет собой самое жалкое зрелище из возможных. Клялся исполнить в точности, отказаться, запереться, уйти, не узнавать о ней, не приходить, провести свой век в одиночестве. Только бы сохранить ей жизнь, не заплатив сердцем брата. Возможно об этих двух жизнях и говорил жрец? Нужно только вновь оставить их.

И только когда горячий тугой воздух, приправленный терпким запахом сандала, толкнул его в грудь как знак, что молитва принята и просьба будет исполнена, он поднял глаза. В этот момент со ступеней храма к нему спустился сотканный из золотых лучей образ Амана. Он присел рядом с отцом, взял его за руку, как обычно держал Эммилию. И в сердце некогда черствого короля расцвела несмелая надежда. Сын, улыбнувшись ему, исчез в тот же миг, как жрец несколько минут или уже часов назад.