АнтиNаполеон

— Генерал! — ответил Жюно. — Генералы Дюпа, Макон и Лапланш-Мортьер, мой начальник штаба Клеман — все эти люди с головой и преданные вам. Они отлично и без меня могут делать то, что делал бы я в Аррасе. Позвольте мне занять прежнюю должность вашего адъютанта, генерал! Позвольте мне, вместе со старыми военными друзьями моими, охранять вас! Пусть рядом будет еще одно сердце, которое эти мерзавцы должны поразить прежде, нежели они приблизятся к вам.

— Жюно! Мы всегда понимали друг друга. Ты и сейчас поймешь меня, когда я повторю, что теперь ты полезнее для меня в Аррасе. Может статься, что произведенное взятие под стражу будет иметь отклик в армии, и поэтому каждый начальник должен быть на своем посту.

Далее они заговорили о генерале Моро и об отношении к нему во французской армии. Жюно совершенно искренне заявил:

— Генерал! Итальянскую армию обвиняли, что она не любит Моро. И это правда. Но говорили, будто мы не любили его потому, что слава его соперничала с нашей. А вот это вздор! Это обвинение заставляет только пожать плечами. Слава Моро могла окружать его своим сиянием, но наша была от этого не менее чиста и блестяща. Что касается меня, клянусь честью, никогда эта мысль не пробуждалась в душе моей. Я так люблю Республику, что, напротив, не мог не радоваться, видя еще одного из сынов ее мужественного и победоносного.

При словах Жюно о его любви к Республике лицо Бонапарта, до этого спокойно ходившего по кабинету, передернулось, как от нервного тика.

— Что касается Пишегрю, — продолжал ничего не заметивший Жюно, — то Моро служил под его начальством и ему обязан своим первым чином, покровительством — всем. Во всей Франции нет гражданина, который не чувствовал бы в глубине сердца, что генерал Моро был обязан, по дружбе и признательности к Пишегрю, скрывать доказательства его виновности.