Разрушенные (ЛП)

Обморожение было моим единственным другом, и я лежал на холодной земле с куском материи и грязи, которая хоть немного согревала меня.

Я дал обещание.

При первой возможности я убью себя. Это не было жизнью. Это было рабство. Я бы лучше умер, чем жил и делал дьявольскую работу.

Скрестив мои семнадцатилетние пальцы, я молился на луну.

— Я убью себя, чтобы избежать других заказов. Я усыплю себя как хищника, каким они обучают меня быть.

Мои глаза открылись. Я забыл это обещание. Оно пустило корни в глубинах моего разума, когда все больше и больше насилия творилось надо мной.

Но я мог сдержать это обещание сейчас. Я не должен искать кого-то, чтобы подчиниться, поэтому я мог вернуться в старую модель поведения. Я мог контролировать свою судьбу хотя бы раз.

Таблетка.

Я повернул голову в сторону, глядя на гардеробную. Это был риск находиться среди людей. Я был в тупике. Мне нужна была помощь. Подумать о том, что я мог измениться — была сказка. Я не был прекрасным рыцарем, что выиграл девушку — я был страшным троллем, единственной целью которого было убивать.

Настало время, чтобы покончить с этим.

В день, когда мой куратор бросил меня, он дал мне прощальный подарок. Его последним приказом было проглотить таблетку и стереть себя из существования.

Но каждый день я погибал медленной смертью страданий.

В конце концов, Зел не была моим исцелением. Не существовало исцеления для моей болезни.

Перекатившись на локти, я привстал сквозь боль и спазмы. Избиение Пойсоном Оаксом сделало мои мышцы твердыми и неподвижными. Больше крови хлынуло к моей икре и бедру, которую мое сердце перекачивало, тратя все больше сил.

Давление на моей ноге было адским, но я шел нормально, заставляя мое тело передвигаться через боль. Бывало и хуже. Были дни, когда у меня было сломано бедро или ключица, и я должен был закончить миссию, прежде чем получал медицинскую помощь.

Два удара Зел не дали мне ничего.

Я оставил след крови за собой, когда вошел в гардеробную и расталкивал в стороны ряды черной одежды, чтобы дотянуться до безопасного тайника в задней части, втиснутого между вешалками, спрятанного кашемиром и хлопком. Я вбил четырнадцатизначный код и дверца открылась.

Моя старая жизнь приветствовала меня в порыве воспоминаний.

— Закончено. Чувствуешь ли ты братство, общую силу и понимание? — спросил мой куратор, рассматривая свою работу. Он подтолкнул меня к зеркалу. Я поднял его, поворачиваясь, чтобы увидеть через плечо.

Моя спина была преобразована из подростковой кожи в холст катастрофы. От каждого символа мое горло сжималось — они заклеймили меня навсегда. Я никогда не буду свободным.

Скрыв свое отчаяние, я кивнул.