Путь к звезде.

Я повернулась и увидела, как из фургона выпрыгнул парень, державший в руках аритан. Неожиданно почувствовала, как зудят кончики пальцев: до дрожи захотелось взять в руки инструмент, поиграть… Странно, в Академии даже и мысли об этом не возникало, не то что такого сильного желания!

После ужина все расположились кругом костра, приготовившись слушать. Как оказалось, в труппе Гарша было семь человек, четверо мужчин и трое женщин. Они странствовали по миру, разыгрывая простенькие спектакли, пели, танцевали — словом, ничего необычного. Сейчас они расселись на поляне, причем женщины подсели поближе к охранникам и откровенно с ними кокетничали, а одна из них, пышногрудая брюнетка лет двадцати пяти, практически открыто соблазняла Дойла. На меня и Сигни артисты посматривали с опасливым любопытством. Странно, а вот Дойл у них такого чувства не вызывал, почему бы это?

Музыкант — его звали Кан — поклонился и начал играть. Играл он неплохо, и голос был приятный — красивый баритон — но вот песни… Опять эти сентиментальные песенки, в стиле «пастушьих песен» XVII века в моем прежнем мире! Неужели у них нет ничего другого? Однако все слушали, затаив дыхание. Или это я такая привереда?

Через час он отложил аритан, а Гарш принялся рассказывать веселые истории. Не выдержав, я подошла к инструменту и пробежалась пальцами по ладам. За разговорами и смехом никто ничего не услышал, поэтому я принялась тихонько что-то наигрывать.

Внезапно я поняла, что на поляне воцарилась тишина. Подняв глаза, увидела, что все присутствующие смотрят на меня, причем Сигни и Дойл — с каким-то нехорошим интересом. Смутившись, я протянула аритан подошедшему Кану:

— Простите, нар Кан, сама не знаю, что на меня нашло!

Тот покачал головой:

— Нари, вы очень хорошо играете. И музыка… Я такой никогда не слышал! А слова к ней есть?

Я растерялась. Неожиданно для себя я осознала, что бессознательно сыгранная мной музыка была мелодией романса «Гори, гори, моя звезда».

— Лин, правда, если есть слова — спой! — вмешалась Сигни.

— Хорошо, — пожала плечами я и снова склонилась над струнами.

Когда музыка стихла, Дойл покачал головой:

— И ты молчала, что умеешь так петь и играть?! Почему?!

— Я не знала, что это кому-то интересно, — пожала плечами, — да и не до того как-то было.

— Нари, а можно мне записать слова этой песни? — вмешался Кан, — и может, споете еще?

Я усмехнулась, вспомнив одну песню, что случайно пришла мне на ум еще в замке и которая идеально подходила случаю.

— Я спою вам песню про вас, хотите? — с прищуром взглянула на Кана, — про бродячих артистов!