Медовые дни

– Кто это «мы», мама?

– Как это, кто это «мы»? – вскипел отец. – «Мы» – это твоя семья. «Мы» – это твоя деревня. Ты знаешь хоть одного араба, который в твоем возрасте потащился в эту Косту? Не можешь жить, как все?

– Не могу, – сказал Наим, и Дайана, чувствуя, что разговор близится к кульминации, придвинулась к нему ближе. – Меня никогда не интересовало то, что интересует других. Я всегда был здесь чужим… На своей земле, говорите… Я не виноват, что здесь родился. Большинству людей на родине хорошо. Им хорошо на своей земле, это правда. Но есть и те, кому плохо. С самого рождения они чувствуют, что живут… не там.

– Это она тебя подучила? Эта девка? – Мать Наима с ненавистью смотрела на Дайану.

– Нет, – ответил Наим, – не она. Тюрьма. У меня было время подумать.

– Слишком много думать нехорошо, – пробормотал отец себе под нос, как будто молился. – И нехорошо быть не таким, как все. Нехорошо покидать свою землю. И путаться с бабой, не знающей твоего языка. Все это очень нехорошо, сынок…

– Человек без родни – что цветок без солнца, – подхватила мать, горестно воздев руки, словно оплакивала покойника.

– А в деревне-то что скажут? – всполошился отец, и лицо его исказила гримаса беспокойства. – Ты об этом подумал? Как мы людям в глаза смотреть будем? Мало мы из-за твоих птиц натерпелись? Хочешь опозорить нас еще больше?

– Пап, мне плевать, что скажут люди. Извини.

– Вот все вы такие! Молодежь! – Отец приблизился к Наиму с таким видом, словно собрался его ударить. Дайана сжала лежащую на подушке руку Наима – то ли чтобы приободрить его, то ли чтобы самой приободриться. – Плевать вам на всех, кроме себя.