Видящая [litres]

Взмах ритуального кинжала – и на землю рядом с Тайрой падает ее коса, обрезанная под корень. Нет ничего сильнее девичьей косы, длинной, выращенной не за один год и отданной в жертву добровольно. Даже если конечность себе отрубить – и то столько силы, как в волосах, не наберется. Никогда раньше Тайра всю косу не использовала, только пряди, но знала, что в случае со смертью не получится довольствоваться малым и чем сильнее будет оберег для императора, тем лучше.

Порезав ладонь, Тайра провела рукой по всей длине косы, окропляя ее кровью, затем открыла пузырек и вылила почти все его содержимое на свои волосы, только несколько капель добавила в воду. Потом растерла землю в ладони, перемешивая с кровью, и начала плести оберег из собственных волос, не задумываясь над тем, что делает, подчиняясь силе мира, которая вела ее сейчас, повинуясь просьбе, заключенной в заговоре.

Тайра не видела, но ощущала, как сбегаются к заговоренной соли мыши, кроты, ежики, прилетают маленькие птички и все по очереди падают на поляну, отдавая свои жизни за будущую несбывшуюся смерть. Оберег впитывал жизненную силу, как губка впитывает воду, но ее все еще было слишком мало. И следом за маленькими побежали и полетели животные покрупнее – лисы, зайцы, еноты, вороны, орланы, кукушки… Они падали друг на друга, заключая Тайру в круг из мертвых тел, и этот круг уже был выше человеческого роста.

Прибежали местные бродячие собаки, кошки и коты, с диким писком примчались мыши и крысы из поселка, а Тайра все пела, все плела оберег дрожащими пальцами, с трудом выдерживая передаваемую ей и через нее энергию смерти ради чужой жизни. Казалось, что она сейчас и сама умрет, так и не осуществив задуманное.

Но оберег наполнился энергией, нагревшись в ее руках до состояния раскаленного на солнце камня, и Тайра, надев его на захваченный шнурок, прекратила петь, упав на землю и дико улыбаясь.

Она провела в сознании всего несколько секунд, а потом провалилась в черноту, успев только подумать о том, что ее жизнь все-таки была оплачена отцом не напрасно.

Надежда на то, что он сможет увидеть Тайру хотя бы во сне, растаяла очень быстро. Да и не только надежда. Гектор плавал в невесомости сна, когда ему вдруг показалось, будто кто-то пытается отпилить у него ногу тупой пилой. Или руку. Или даже голову. Ощущение разрыва на части было таким острым, что дознаватель немедленно проснулся, прижимая руку к груди, в которой с бешеным отчаянием билось сердце.

Как он понял, что приключилось, Дайд не мог объяснить. Просто-напросто где-то внутри, как лампочка под потолком, включилось понимание, что дело не в нем, а в Тайре. Она сняла привязку. Точнее, не сняла, а резко оборвала, и сделала это не без причины.

Гектор вскочил с постели, быстро натянул штаны и, вылетев из спальни, ринулся в коридор, чтобы построить пространственный лифт. Он безумно жалел, что впервые за много дней лег спать не в Тиле, а в своей квартире в Грааге, и теперь на то, чтобы найти Тайру, нужно потратить больше времени.