Ведьма, околдовавшая его

Священнослужительница ему по-доброму, ободряюще улыбнулась и он отвел взгляд, чтобы скрыть своё недоверие к ней.

И ровно в полночь музыка заиграла громче, дверь отворилась и в зал медленно, все так же плавно, словно не касаясь ногами земли, вплыла невеста.

Вопреки опасениям Никандра Ламия была, как и полагается, в белом, свадебном платье, с прической и букетом в руках. Вот только букет прикрывал намного больше её тела, нежели платье.

— Отвернись, — сиплым голосом потребовал король шёпотом. Фавий, который стоял за ним и к которому был адресован приказ, откашлялся, прочистив горло.

— Что?

— Отвернись.

— Как?

— Повернись к стене.

— Как ты себе это представляешь?

Никандр не выдержал и оторвал взгляд от своей невесты, чтобы обернуться к другу и развернуть того лицом к стене, несмотря на его сопротивление.

При виде своей невесты на свадьбе король испытал не радость и благоговение, а темный, вязкий гнев. Он даже не обрадовался тому, что в зале практически нет мужчин.

А причиной тому было её платье, состоящее из белых лоскутов, которые тканью невозможно было назвать. Они лишь частично прикрывали её грудь и живот, полностью оставляя открытыми руки, плечи, спину, бока. Юбка у платья была пышная, длинная, со шлейфом, но при каждом шаге королевы сквозь лоскуты выглядывали её ноги — щиколотки, колени, бедра. На ней вновь было золотое украшение-ошейник, высокая корона с перламутровыми камнями, прическа, открывающая плечи и шею.

Бесспорно, она была невероятно прекрасна. И красило её не столько неряшливое платье, похожее на лохмотья из дорогой ткани, сколько её природная, женская красота: копна блестящих волос, гладкая, бледная кожа, высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги, тонкие запястья. Но в подобном платье, с высокой прической и без фаты она была всё равно что голая. Её наряд не шёл ни в какое сравнение с предыдущими, которые Никандр уже успел оценить. Ему было стыдно просто смотреть на неё, не говоря уже о том, что на его полуголую невесту смотрели более двухсот других людей, пусть даже и женщин. Он чувствовал стыд, а из-за этого и гнев. И, кажется, Ламия это прекрасно знала, когда пристально смотрела на него и не прячась усмехалась. Она словно испытывала его терпение, которое в эти самые минуты трещало по швам.

Никандр плохо помнил, как она подошла, как протянула ему руку, чтобы он помог ей подняться на возвышение перед алтарем, как реагировали гости на появление королевы. Он даже практически не запомнил начало церемонии, сжимая ладонь Ламии и сдерживая гнев.

— Не передумали? — еле слышно, кривя губы в ухмылке, поинтересовалась королева, не отворачивая головы от священнослужительницы, но кося глаза в его сторону.