Забирая ее

— Это он убил моего отца, Закромский. Заур отпустил папу, а он убил, понимаешь? Для того, чтобы иметь на меня давление, чтобы заставить поговорить с тобой. Закромский знал, что у Заура есть единственное слабое место, и это ты, Сами. И он ударил по нему так четко, — с губ Димки сорвался нервный смешок.

Тогда я озвучила самую жуткую, но близкую к правде версию.

— Он напал на его склад, да?

Дима поднял ко мне глаза, кивнул.

Сглотнула. Горло вдруг пересохло. Я боялась следующего ответа, но моя душа кричала… и я должна была знать.

— Много? Жертв, — сипло, шепотом.

Димка поджал губы. Кивнул.

Прикрыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается буря.

— Но это не твой грех, Сами. Мой. Только я, слышишь? Я верил тому следаку, я верил, что это Заур…

А у меня перед глазами Зу… И тот день, когда я увидела в его дворе Шестакова старшего. Я просила его бросить все, просила не трогать людей… Он не обещал, но сделал.

— Не плачь, Сами, — Димка присел рядом, обнял меня. — Заур помог мне, несмотря на то, что до сих пор люто ненавидит. Он убрал Закромского, я уж не знаю как — посадил или устранил. Уже боюсь, что-либо говорить, но моя мать была у него… Она была жива, хоть и чувствовала себя очень плохо. Главное, что ее спасли, Сами. И она со мной. И ты должна знать, что сделал это Заур.

Я кивнула, обнимая себя за плечи. То, что рассказал мне Дима, перевернуло мой мир с ног на голову. И эта воронка в груди, она растянулась до невероятных размеров. Я знала, когда он уйдет, я не найду себе места.

— Не вини себя, слышишь? Тут полностью моя вина. Ты поступила так, как поступила бы любая женщина. Ты оберегала своего ребенка от убийств и крови. Это я надавил, я не выпускал тебя из той больницы, пока ты не сдалась. Маленькая испуганная девочка, с рвущими за край гормонами и постоянными страхами.

Он обнимает меня прижимает меня к груди, а я срываюсь на плачь. У меня нет мыслей, есть только боль, которую я и выплескиваю сейчас. И он рядом. Он держит меня в объятиях до тех пор, пока в дверь не начинает тарабанить Алан.

— Эй, Шестаков, время!

Димка нехотя отстраняется. Вытирает пальцами мои слезы с глаз. Обхватывает мое лицо и всматривается в глаза.

— Я люблю тебя, Сами. И я хочу, чтобы ты была счастлива, детка, слышишь? Просто живи и не думай не о чем плохом. Я оказался пешкой в руках изворотливого ублюдка. Но не ты. Ты доверяла мне, а я подвел, — кривится.

— Нет. Не вини себя, Дим. Ты был убит горем смерти отца и пропажей матери. Заур поступил с тобой жестоко, и ты верил следователю…

Дима кивает.

— Как Заур разрешил тебе увидеться со мной?

Он хмурится.

— Он и не знает, и пусть так будет дальше. — хохотнул. — Девушка Алана заболела… И я был ее лечащим врачом. Недавно мы встретились в коридоре, и я попросил его об услуге. В общем он был мне благодарен и сделал это. Но с условием, что ты ничего не скажешь Зауру.

Мы выходим на улицу. У ступенек крыльца Алан. Хмурый как самая черная туча. Замечаю в его руках белый конверт.

— Держи. — он протягивает его мне. — Тут банковская карта и письмо. Зу просил передать, когда родится мелкий. Но я думаю, все это понадобиться тебе здесь.

Он отдает его мне и направляется к воротам. А я опускаю глаза на конверт, и понимаю, что должна это сделать прямо сейчас. Раскрыть его и посмотреть, что там!

Сердце так сильно грохочет, что я чувствую его биение в висках. Мои пальцы дрожат, и у меня не сразу получается открыть его. Из него выпадает карта и сложенный вдвое листок.

Раскрываю его и пробегаюсь глазами по такому красивому, идеальному подчерку. В глазах собираются слезы. Я думаю о том, что так я хоть нанемного ближе к нему. Касаюсь пальцами бумаги, представляя как касался ее он.