Электронная книга - «Сын на отца». Краткое содержание книги:
— Так это ты Скорнякова-Писарева направил?!
— Не гневайся, нет моей вины. И хоть я царя Петра делами занял, облыжно обвинив хищение драгоценностей твоей покойной супруги Меншикова и царицу, но тот твою мать ненавидит. И сам заподозрил что-то неладное. Но я успел князя-кесаря упредить, отправил ему послание, дабы он способствовал розыску. А заодно постарался, чтобы царь поставил меня опекать твоих детей, государь — царевну Наталью и царевича Петра. Как раз нарочный из Суздаля весточку привез — ты с царицей встречу имел, а казначея тебе две сумки денег отвалила — а ведь такой суммы для побега мало, такие деньги нужны для организации бунта.
«Ни хрена себе ушлый какой! А я ни сном ни духом, да и тесть мой лопухнулся — выходит этот шельмец всемогущего князя-кесаря в «темную» использовал. Такие проныры мне самому нужны, во всем на тестя полагаться нельзя — а этот без вазелина в любую дырку влезет!»
— И как Петр на Москву поехал, весточки сразу князю-кесарю отправил, что расправа наступит. Он сразу понял, что пора начинать. А я из Петербурга вовремя уехал — забрав детей твоих. И дорогу на Москву через Тихвин заранее проложил, и людишки мои подставы заготовили. И главного твоего конфидента Кикина предупредил — бежать ему нужно было немедленно, ведь он тебя к побегу к кесарю надоумил! А я царю о том доклад не сделал, как и о том, что епископ Досифей твою матушку опекает!
Алексей потрясенно смотрел на Толстого, стараясь сохранить на лице невозмутимость. Петр Андреевич улыбнулся, и достал из-под кафтана свернутые листы:
— Ефросинья мне бумаг понаписала — всех выдала, кто с тобой разговоры вел, и тебя в них на казнь определила. Сии бумаги я у себя бережно хранил, и Меншикову их не передал, хотя такой уговор между нами был. Вот бумаги эти, государь, писаны еще в замке Сан-Эльмо, она тебя еще там сделала обреченным на смерть!
Глава 8
— Что скажешь теперь, Михайло?! Ты вор, изменник и участь твоя будет ужасна! Ты в полной воле моей, иуда! Милости проси, покайся в грехах своих! А еще вспомни, как присягу мне давал по собственной воле, без принуждения, и крест на том целовал!
Петр Алексеевич испытывал приступ жуткой ярости, и впервые она могла вылиться из него мутной волной. Да, он был самодержцем, но не полностью самовластным. Править приходилось не только по собственной воле — всегда приходилось учитывать мнение родовитой знати.
И еще Петр Алексеевич с самого детства запомнил страшный стрелецкий бунт, и дядьку Артамона Матвеева, что рассказывал очень интересные истории. И вот его схватили мятежники и бросили с высокого крыльца, прямо на подставленные внизу бердыши и копья. А вот боярские рожи смотрели на эту смерть с нескрываемой радостью, спрятав улыбки в окладистые бороды. Все эти родовитые князья, Рюриковичи, что ныне парики на головы надели. Но все эти годы смеялись над «худородными» Романовыми, и нож в рукаве прятали, чтобы в удобный момент ему в спину воткнуть. И ведь смогли, тати и воры, мятеж учинив, и Алешку в него втянув.
Сына на отца натравили!
Долгорукий застонал, дернулся на дыбе — плечи у него вздулись, руки ведь были вывернуты. Вот только страха на лице еще не было, глаза вспыхнули лютой злобой, губы искривились.
— Ты не поп, «кукуйский чертышка», чтобы перед тобой каяться! Жалею об одном — раньше нужно было тебя задавить, окаянного, сколько бед ты еще русской земле принесешь!
Петр на ответ нисколько не оскорбился, наоборот, искренне обрадовался — он любил ломать болью именно таких, упрямых и своевольных. И пройдет совсем немного времени, как этот надменный боярин, плохо умеющий читать и писать, сам будет просить его о милости, заливаясь слезами. Только одно вызывало опасение — князь недавно «разменял» шестой десяток, и был слаб сердцем, как Лука Долгорукий, его троюродный братец, которого он восемь лет тому назад заставил на пиру выпить три литра водки, отчего тот и скончался в пьяном беспамятстве.
— Как ты заговорил, плюясь словами, трутень родовитый! Тебя ни к военному делу не поставишь, ибо зело ты глуп, ни по статской линии, ибо ленью обуян. Да и вор к тому же ты, «сенатор» — на подрядах зело нажился, и тащил все…
— Крал все твой Меншиков, сын конюха, на меня его вины не перекладывай. За грехи свои я на Божьем суде отвечу — кровь людскую, в отличие от тебя я не лил потоками, и счастье в муках человечьих не искал сладострастно. А насчет тупости… Не тебе меня судить, выблядок! Ты ведь не от царя Алексея Михайловича сын — тебя дядька твой Ванька Нарышкин сотворил — такой же чернявый, весь в него, кот вылитый!