Музейная пыль

— На всякий случай, — спокойно подтвердил некромант.

— Значит, интрижки со студентками можно, по-твоему, заводить только вот так, на всякий случай и ради дела? — язвительно уточнила я. — Иначе никак? У тебя и правда широкие взгляды на этику…

— Ты это к чему? — смерив меня коротким удивлённым взглядом, поинтересовался магистр.

— К тому, что к профессору Лирсу ты цепляешься будто старуха-моралистка какая-то, а сам при этом…

— Притормози, — перебил меня некромант. — Ты что, решила, я цепляюсь к Лирсу потому, что он со студенткой встречается?

— Почему же ещё? — фыркнула я. — Тут всё вполне очевидно.

— То, что кажется очевидным, — менторским тоном поведал мне магистр, — может оказаться дальше всего от истины. И чаще всего оказывается.

Я фыркнула и отвернулась. Честно сказать, пожалела уже, что вообще открыла рот и завела этот разговор. Даже раздражение от стыда за себя испарилось начисто. В конце концов, какое моё дело до всей этой истории? Сама тут нашлась моралистка и правдорубша, туда же — других критиковать.

— Давай сделаем так, — неожиданно нарушил молчание магистр. — Чтобы ты ничего себе про меня не сочиняла, я объясню своё поведение. Мне не хочется, чтобы у людей не совсем для меня посторонних были проблемы. Но предупреждений моих они не слушают, что, разумеется, никак не может меня радовать. Вот и причина.

— Ничего не поняла, — развела руками я. — Какие там могут быть проблемы страшнее комиссии по этике, которая, насколько вижу, тебя совсем не пугает?

— Хорошо, — как-то совсем неожиданно сдался некромант. — Я тебе расскажу. Если перебивать не будешь. Учти, история долгая и непростая.

Я тут же пообещала, что не буду, при этом изобразив на лице самое честное выражение, какое только смогла. Не думаю, чтобы оно вызвало особое доверие, но ехать было ещё прилично, а молчание явно наскучило магистру ничуть не меньше, чем мне.

— Так вот, — продолжил он. — Лет шесть назад ко мне обратилась девушка. Её жениха убили, и она хотела, чтобы я помог раскрыть это преступление.

— Для этого тоже нанимают некромантов? — ляпнула я, позабыв про только что данное обещание. Хотя если подумать… я же не перебивала, а воспользовалась паузой в рассказе.

— Да, когда единственный свидетель, он же жертва, мёртв, — чуть едко ответил магистр. — Это довольно логично, не находишь?

— Пожалуй, — кивнула я. — И что, ты ей помог?

— Моим первым желанием было отказаться, — удивил меня ответом некромант. — История выглядела более чем тривиально: на парня напали на улице поздно вечером, ударили по голове, забрали часы, телефон и кошелёк. Через сутки бедняга умер в больнице, так и не придя в сознание. Ужасно и безнадёжно.

— Почему? — удивилась я. — Он мог бы рассказать, кто это сделал, разве нет?

— В том-то и дело, — довольно мрачно отозвался магистр, — что вероятность столь удачного расклада была почти нулевой. Ранней весной темнеет рано, на улице тогда горел всего один фонарь, притом довольно далеко от места, где всё случилось. Значит, разглядеть нападавших было практически невозможно. Вообще случаев, когда даже живые жертвы подобных нападений могут сообщить хоть что-то толковое, единицы. И в большинстве из них они просто узнают старых знакомых, шпану с соседнего двора, так сказать. Но в том случае убитый всего полгода как переехал в город, да, к тому же, очень много работал. Едва ли он успел свести знакомство с местной сомнительной публикой или хоть в лицо её запомнить.