Вперед [сборник litres]

024

– Твоя мать сидела с тобой дома до тех пор, пока ты не пошел в детский сад.

– Это сейчас она на экране, вместе со мной?

– Да.

– Я ее помню.

– Что ты помнишь?

– Я… я ее помню. Помню ее смех, помню, как она смущала меня перед моими друзьями, называя «солнышком» и «милым». Это так? Разве вы мне не говорили об этом?

– Когда ты пошел в школу, твоя мать снова стала работать в агентстве недвижимости. Она частенько работала по двадцать пять часов в сутки.

– Разве в сутках не двадцать четыре часа? Ой, подождите, вы использовали образное выражение. Вы хотели сказать, что моя мама работала подолгу, дольше обыкновенного, дольше, чем от нее требовалось.

– Твой отец работал в газовой компании Уэйкфилда, в основном как мастер по установке и обслуживанию оборудования.

– Скажите, на кого я больше похож, на маму или на папу?

– На мой взгляд, ты в равной степени похож на обоих родителей.

Ты уверен в том, что Анна ждет, чтобы ты снова спросил у нее, как ты выглядишь. Это унизительный вопрос. Сколько она ни говорит, что старается помочь тебе восстановить свою память, осознать в полной мере, кто ты такой, но если не считать нескольких твоих детских фотографий, она до сих пор не позволяет тебе увидеть то, какой ты сейчас. Зеркала в твоей комнате нет. В ванной тоже нет. У тебя есть только плоский экран и мимолетные мгновения, когда он становится черным. Ты плаваешь в этих чернилах, разлитых по черному стеклу, но это лишь силуэт, контур, размытое лицо, а затем экран скрывается за раздвижной панелью.

– Я бы хотела, чтобы ты рассказал мне о поездках на море со своими родителями.

– Зачем? Мы уже делали это вчера, дважды, а до того накануне.

– Потому что повторение поможет тебе вспомнить, и вспомнить больше.

– Практически каждые выходные, – говоришь ты, – мы уезжали из нашего старого дома в Потукете, в котором жили две семьи, на море в Наррагансетт.

Ты останавливаешься, недоверие и раздражение бесследно улетучиваются, и ты погружаешься в бесконечное наслаждение воспоминаний. Это истинное наслаждение, потому что теперь у тебя есть зрительные образы, связанные с этими воспоминаниями. Бессвязное появление этих образов в твоем сознании кажется естественным, правильным. И хотя ты не знаешь, действительно ли данные образы являются неприукрашенными воспоминаниями, на самом деле это не имеет значения. Это твои воспоминания. Они принадлежат тебе, и они разветвляются в бесконечную сеть новых воспоминаний. Эти воспоминания являются доказательством того, что ты существуешь, и скоро тебе уже не придется полагаться на Анну, чтобы самоопределиться.

– Обыкновенно мы вставали рано, чтобы добраться до побережья к восьми часам утра, найти на улице свободное место для машины и не покупать билеты на пляж. Определенно, в первую очередь эти ранние выезды были обусловлены вопросом денег, но мои родители представляли всё как игру, будто мы поступаем так просто из удовольствия победить систему. Мама всегда говорила о борьбе с системой, а я представлял систему в виде людей в черных костюмах и темных очках, которые следят за нами, чтобы выписать огромные штрафы, из-за которых родителям придется работать допоздна и не бывать дома со своими детьми. Накануне вечером я ложился спать пораньше, уже надев плавки, даже несмотря на то, что на пляже были раздевалки. Раздевалки были похожи на маленькие темные бункеры из фильмов про войну, которые вы показывали, а пол в них был покрыт мерзкой жижей из песка и морской воды. В дороге к морю мама обыкновенно спала, укрывшись пляжным полотенцем. Папа включал радио и подпевал, на ходу сочиняя новые тексты песен, от которых я хохотал.