Былины

Сама выскочит из стола да из-за ду́бова, Да й упала Добрыне во резвы ноги, Сама говорит да таково слово: «Ты эй, молодой Добрыня сын Никитинич! Ты прости, прости, Добрынюшка Никитинич, Что не по твоему наказу да я сделала, Я за смелого Алешеньку заму́ж пошла. У нас волос долог да ум ко́роток, Нас куда ведут, да мы туда идем, Нас куда везут, да мы туда едем». Говорил Добрыня сын Никитинич: «Не дивую разуму я женскому: Муж-от в лес, жена и замуж пойдет, У них волос долог, да ум ко́роток, А дивую я солнышку Владимиру Со своей княгиней со Опраксией, Что солнышко Владимир сватом был, А княгиня-то Опраксия да была свахою, Они у жива мужа жену да просватали». Тут солнышку Владимиру к стыду пришло, Он повесил свою буйну голову, Утопил ясны очи во сыру землю. Говорит Алешенька Левонтьевич: «Ты прости, прости, братец мой названыи, Молодой Добрыня сын Никитинич! Ты в той вине прости меня, во глупости, Что я посидел подле твоей любимо́й семьи, Подле молодой Настасьи да Никуличны». Говорил Добрыня сын Никитинич: «А в той вине, братец, тебя бог простит, Что ты посидел подле моей да любимо́й семьи, Подле молодой Настасьи Никуличны. А в другой вине, братец, тебя не прощу. Когда приезжал из чиста поля во первы́ шесть лет, Привозил ты весточку нерадостну, Что нет жива Добрынюшки Никитича: Убит лежит да на чистом поле. А тогда-то государыня моя родна матушка А жалешенько она да по мне плакала. Слезила-то она свои да очи ясные, А скорбила-то свое да лицо белое, — Так во этой вине, братец, тебя не прощу». Как ухватит он Алешу за желты́ кудри, Да он выдернет Алешку через ду́бов стол, Как он бросит Алешу о кирпичен мост, Да повыдернет шалыгу подорожную, Да он у́чал шалыжищем охаживать, Что в хлопанье-то оханья не слышно ведь. Да только-то Алешенька и женат бывал, Ну столько-то Алешенька с женой сыпал. Всяк-то, братцы, на веку ведь женится, Не всякому женитьба удавается, А не дай бог женитьбы той Алешиной.