Осколки: на грани войны

Работать в паре с розововолосой снабженкой было откровенно невыносимо, но Лия старалась сдерживаться. Это кончится. Все это скоро закончится, и они улетят. Там им придется заново выстраивать быт, но над ними не будет висеть опасность уничтожения. По-крайней мере, до того момента, пока ту базу тоже не обнаружат. И Лия сделает все, чтобы этого не случилось!

Потому что она хочет жить.

Хотя бы так.

Лия почти не вспоминала про Айна, хотя именно его они ждали. Именно прибытие «Радужного Якоря» должно было стать точкой отсчета к окончанию эвакуации. Но у Лии было, над чем подумать и кроме брата. И дело было не в Лайзе.

Дело было в Шарене.

Когда Лек вызвал ее в изолятор, Лия не сразу сообразила, зачем понадобилась главе сопротивления — ведь в последние два дня они почти не пересекались, общаясь по коммуникаторам. Нет, она не думала, что у Лека внезапно появились подозрения насчет нее, но и то, что ждало ее возле комнаты, где держали предателя, она предугадать не могла.

Лек был хмур, как никогда, а вкупе с недосыпом, которым он страдал и до рокового дня, когда координаты Предела ушли в Сеть, это выглядело страшно. Казалось, что в его запавших глазах не осталось жизни, а плечи его были вновь опущены, будто стараниями Вилта и Корбига он не избавился от своих вечных болей. В одной руке у него был бластер, а в другой — странный контейнер, о содержимом которого можно было только догадываться. Он был один — Лия не заметила даже намека на охрану.

— Что случилось? — спросила Лия, опасливо покосившись на дверь, за которой сидел Шарен. Изоляционный блок был мрачен: скудное освещение, ряды серых металлические дверей, скрывающие маленькие камеры. Пустые.