Родить наследника чужому мужу

— Эрики там нет!

Тут Карл дергается, хватает свой кейс и, припадая на ногу, направляется к углу дома.

Федя по канату передает Лене респиратор. Она натягивает его и снова лезет внутрь, спустив канат туда.

Я, с нехорошим предчувствием, догоняю Карла. Семен, женщины и садовник следуют за мной.

Поворачиваем за угол и видим Эрику, лежащую на каменной отмостке. Расколотые очки виртуальной реальности и наушники валяются рядом.

— Не трогайте ее! — кричу. — Может, еще жива. Сейчас скорая приедет.

Хотя куда там, жива; с настолько разбитой физиономией не живут. Нет, такого я этой женщине не желал никогда. Как будто слышу вдалеке сирену. Перевожу взгляд с нее или, скорее, с ее тела на Карла. А он... спокоен. Печален, как будто с видом покорности судьбе?!

Хватаю его за рукав и тащу подальше от дома, деревьев и забора.

— Это то, о чем я думаю?! У ее матери было то же самое, поэтому ты ее ото всех скрывал?!

— Да, — отвечает безразлично как-то. — Интуицию ты хорошо развил... А я понял, что Эрика закончит как мать, когда она стала бить стекла и зеркала. Знал, что потом будут огонь и высота.

Лезет в кейс, достает какие-то листы, сует мне:

— Прости меня, сынок! Я хотел, как лучше. Это настоящая выписка Эрики из диспансера и ее ранние диагнозы. Мы с доктором надеялись на материнский инстинкт. На то, что забота о ребенке возобладает над всем.

Быстро проглядываю первые строки: маниакально-депрессивный психоз, паранойя... Даже не хочу читать дальше. Возвращаю листы:

— Это будешь полиции показывать. Когда придется доказывать, что никто из нас ее до суицида не доводил. Мы же строили этот дом на радость. Помню, как она своими руками этот балкон на плане вырисовывала.

— Она не самоубийца. Она была больна! — воскликнул старик. — Старинный германский аристократический род...

— Оставь это, Карл! Средневековой романтикой хочешь страшное прикрыть? А если бы она нас всех ночью поубивала?

— Нет, Эрика была... доброй. Да, временами с ней было непросто, но ее агрессия была направлена только на себя. Думаешь, для чего делалась вся эта система наблюдения? Мы с доктором наблюдали за ее реакциями.

— И за мной заодно. Весело! Уходить мне от нее надо было. Как только увидел, что что-то страшное из нее поперло. Но жалко стало, жена. А ты выдаешь желаемое за действительное. Сними розовые очки.

— Я долго надеялся, — так отстраненно продолжает старик, словно и не слышит меня, — что болезнь не передалась ей от матери — Эрика больше была похожа на своего отца. Да, она мне не родная дочь. Но я любил ее, как свою. И хотел быть дедом для двоих шустрых мальчишек. Она сказала мне по секрету про будущих детей, что они не ее. И это хорошо — болезнь им не передастся. Ее род вместе с ней закончился. И мой скоро закончится со мной. Вот так русские нас, немцев, опять победили.

Последние слова были сказаны таким упадническим тоном, что я испугался — нет ли у него в кейсе старинного пистолета, из которого какой-то его предок застрелился. Встряхиваю старика, потом обнимаю: