На Васильевский остров… [litres]

Пожалуйста, полюбуйтесь: две сестры-горгоны, в крепко настоенной халупе которых мы устроили новую Семьдесят четвертую в резиновых сапогах колхозной осенью вблизи набоковских мест, о коем обстоятельстве нам суждено было узнать лет через двадцать. Бабки начинали ругаться уже часов с восьми, жалея керосин, но я обнимал их за горбы, вел к столу, щедро наливал гадостной водяры, которую я пил не морщась, зато Славка передергивался, как младенец… Могу вызвать из небытия и Катькины желтые штаны с молниями вдоль щиколоток. Мы со Славкой спали под одним одеялом на душных полатях (сегодня потеря сознания мне была бы гарантирована через четверть часа), и меня смущало, что Славка и здесь не хочет отказаться от манеры спать без трусов, введенной Рижским-Корсаковым: очень, мол, полезно для «органов». Юношеские беспричинные эрекции преследовали меня ничуть не менее, но в случае весьма возможной их саморазрядки все мое, по крайней мере, осталось бы при мне…

Мы с Катькой уже вовсю целовались под копнами, но это меня еще не возбуждало (зато потом крепко подсел). Однажды я даже бестактно поддразнил Катьку насчет ее разгоряченности, и она обиженно ответила, что в ней, возможно, снова разыгрался «процесс». В ее рассказах – без лишних слизистых подробностей (неотселяемый чахоточный сосед при общей кухне) – когда-то просвечивали «очаги», завершившиеся туберкулезной больницей, но поскольку это не имело отношения к главной реальности, я про это забыл. К врачу катить она не желала: семенящая жирная такса Моськина из университетской поликлиники уже отказалась дать ей освобождение – как же, идет Большая Картошка! Ни малейшего опасения я не ощутил и целоваться продолжал, не думая о палочках Коха, – меня возмутило оскорбление фантома – Права. Мне предстояло еще долго доходить, что право стоит столько же, сколько та сила, что стот за ним, а потому чувство правоты разом сделало меня готовым для самоуправства без тревоги о последствиях. Я увлек Катьку на станцию и по привычке усадил на тормозную площадку (она пряталась от ветра очень серьезно, впервые соступив с тропы добродетели и законопослушания). Рентген обнаружил новые очаги, но Моськина здорово притворилась, что не чувствует ни малейшего смущения.