Разлучи нас, смерть! (СИ)

Джейсон разложил салат по тарелкам и поставил корзинку с хлебом.

— Вода или белое вино?

— Вода, спасибо.

Расставив всё, что нужно, Джейсон наконец сел за стол. Первым заговорил Ламберг:

— Джейсон, я хочу, чтобы мы помирились. Не сомневаюсь, ты хочешь того же. Или я ошибаюсь, и ты хочешь порвать со мной?

— Нет, не хочу. Но прямо сейчас я не готов… двигаться дальше.

— Я не прошу тебя сегодня же лечь со мной в постель. Я прошу тебя вернуться к нашему старому образу жизни, когда ты проводил со мной вечера, когда мы ужинали и завтракали вместе. Если хочешь, мы можем спать в разных комнатах. Но мы должны общаться друг с другом, чтобы преодолеть разногласия.

Джейсон молча покачал головой.

— Так вышло, — продолжил Ламберг, — что решения в нашей паре принимаю я. И если ты не можешь или не готов решить, как нам быть дальше, это сделаю я. Ты слишком дорог для меня, и я не позволю тебе разрушить то, что мы построили.

— Я могу вернуться к тебе, но что это даст? — пожал плечами Джейсон.

— Со временем ты вернёшься ко мне по-настоящему. Я знаю это. И ты тоже это знаешь. Когда твой последний рабочий день? — вдруг без всякого перехода спросил Ламберг.

— Восемнадцатого августа, — ответил Джейсон.

— Мы можем съездить куда-нибудь до начала семестра. Смена обстановки пойдёт тебе на пользу. Нам обоим. Соглашайся, Джейсон. Тебе не хватает развлечений, разнообразия. В конце концов, тебе всего лишь двадцать один год, тебе нельзя сидеть в четырёх стенах.

— Я подумаю. Спасибо за предложение, — равнодушно ответил Джейсон и вернулся к салату.

— Я уже подумал. У тебя есть предпочтения, или мне всё опять решать самому? Есть место, которое ты хотел бы увидеть?

— Мне нравится море.

— Хорошо, я буду иметь в виду. Спасибо за ужин, — поблагодарил Дэниел, кладя вилку в пустую тарелку.

— Пожалуйста. Приготовить чай или кофе?

— Нет, спасибо, не стану злоупотреблять твоим гостеприимством. Но завтра после работы ты поедешь ко мне.

Джейсон вздохнул и только открыл рот, собираясь что-то сказать, как Ламберг прервал его:

— Никаких возражений. Если хочешь, можешь кричать, ругаться, бить посуду и плакать, но всё это ты будешь делать у меня дома. Честно говоря, я бы даже предпочёл, чтобы в таких ситуациях ты реагировал более эмоционально, а не превращался в заводную куклу, как ты обычно делаешь.

— Если тебе хочется бурной реакции, возможно, следовало бы поискать девушку, лучше итальянку или латиноамериканку, — холодно посоветовал Джейсон.

Дэниел ничего не ответил. Он посчитал их разговор на сегодня оконченным: всё прошло лучше, чем он ожидал, и не стоило портить хороший задел, обмениваясь под конец колкостями. Ламберг знал, что для Джейсона не существовало разумной середины: он был либо абсолютно открыт, искренен до трогательной и почти болезненной душевной обнажённости, либо безжалостно рассудителен и холоден, причём эта холодность далеко не всегда была маской, призванной скрыть подлинные чувства. Он знал, что иногда Джейсон действительно перестаёт чувствовать к нему хоть что-нибудь и ориентируется только на известные ему одному логические выкладки. Он понимал, что в его любовнике есть что-то неправильное, нездоровое, эмоциональный изъян, но даже это в нём притягивало.