Баллады снова солгут [СИ]

В общем, мысли мои окончательно утратили связь с действительностью, жалея несчастную зиму с её никем не оценёнными достоинствами. А о чем ещё думать в эти часы? О том, как объяснить Святоше, что башня у него и впрямь малость дала крен? Или о том, что мы будем делать, если станет ещё хуже? Как тут быть?

Я подбросила остатки дров в ласкавшийся ко мне костёр. Точно кот, право слово, жаль только, что не погладить. Жил один такой блохастый в «Бревноликой Стерве», почти каждое утро приходил ко мне за корками… пока Гведалин шутки ради не налил ему своей водицы.

Кота тогда было жаль, но себя все же было бы куда жальче, если бы я, вздумавшая лезть в глаза пьяному торговцу порченым счастьем, схлопотала бы «по заслугам» от его молодцов. Я вздохнула. Пора было заняться завтраком. Святоша никогда не догадывается приготовить еду заранее, стоя на утреннем карауле — если не попросить, конечно. Я потянулась к котелку, раздумывая, пустить остатки травяного запаса на отвар сейчас или поберечь на обратный путь.

И тут странный, высокий женский голос раздался откуда-то сверху, со скал, выводя залихватски-тревожную песню. Знакомо… точь-в-точь такой же крик я слышала в ненастном мраке перед тем, как потеряться и угодить к гоблинам. «Ку-ку, где ты? А? Где ты?». Мне стало жутко, несмотря на вступавший в свои права рассвет. «Ау-у!» — позвало неведомое и засмеялось. Меня прошиб холодный пот, и я кинулась будить Святошу. Много усилий не потребовалось: стоило мне коснуться его, и он тут же сел на своём одеяле. Глаза, правда, открыл мгновением позже.

— Так. Я выспался, а вокруг светло. Ты совсем…

Я шикнула на него и зажала ему рот. Смех на скалах повторился, и было так очевидно, что человеческое существо издавать подобные звуки не может, что волосы у меня на голове зашевелились. То, что сначала можно было назвать хихиканьем — хоть и неимоверно мерзким — теперь перешло в безумный хохот, бесконечно умножаемый эхом. А потом смолкло.

Святоша убрал мою холодную руку от своего лица и спокойно спросил:

— Штаны как, переменить не хочешь?

— Иди ты!

— Успокойся. До сих пор это — чем бы оно ни было — близко не подходило, так что…

— То есть, ты его уже слышал?

— Ну да. Теперь я, во всяком случае, знаю, что оно мне не мерещилось, — признал Святоша с явным облегчением. — Твоя затея удалась. Можешь задирать нос.

Я испытала двойственное чувство: с одной стороны, волосы на голове все ещё шевелились — и ощутимо — с другой же у нас одной вероятной бедой в лице сбрендившего Святоши стало меньше. Все моё существо сейчас ясно осознавало только одно: идти в ту сторону, откуда раздаётся этот противный смех, мне совершенно не хочется. А придётся ведь.