Очерки истории Италии. 476–1918 годы

Прямой противоположностью Рафаэлю, хотя и прямым продолжателем его дела, был флорентийский живописец, скульптор, архитектор и поэт Микеланджело Буонарроти (1475–1564). За свою почти девяностолетнюю жизнь этот замечательный творец, страстный патриот, участник последней защиты Флоренции (см. выше), упрямый и своевольный, создал множество произведений, поражающих своей глубокой одухотворенной значимостью и наполняющим их бурным темпераментом, высоким идейным содержанием. Если Рафаэль продолжал гармоническую линию творчества Леонардо да Винчи, то Микеланджело развивал дальше его смысловую направленность, доводя ее до такой интенсивности, которая далеко выходила за пределы всего, что не только знало, но и к чему стремилось Возрождение, закладывая основу нового художественного стиля и новой культуры барокко, или первого ее этапа, так называемого маньеризма.

Уже одно из ранних скульптурных произведений Микеланджело — гигантский мраморный «Давид» (см. рис. 36), предназначенный для центральной площади Флоренции, неукротимой мощью своего юного тела и мрачной, готовой на все, энергией своего лица как бы напоминает разложившимся итальянцам начала XVI в. о героической силе эпохи, от достижений которой они все более отходят.

Однако призывы гениального художника-патриота не находили отклика, положение его любимой страны и особенно его любимого города — Флоренции — становилось все более тяжелым. И художник, болезненно понимавший это, создает серию глубоко трагических произведений, таких, как грандиозный по своим размерам и замыслу плафон Сикстинской капеллы в Ватикане с его полными мрачной выразительности фигурами персонажей библии и легенды.

Не менее ярко передает настроения гражданской скорби, охватившие его к середине XVI в., созданная им по заказу и для прославления семьи Медичи, погубившей столь милую сердцу Буонарроти свободу Флоренции, капелла Медичи в церкви Сан Лоренцо (во Флоренции). В строгом, гармоническом, но отражающем внутреннее беспокойство и напряженность архитектурном обрамлении помещены здесь полные глубокого сдержанного трагизма символические фигуры. К одной из этих фигур, так называемой «Ночи», сам художник-поэт недаром сделал такую стихотворную надпись, могущую служить как бы эпитафией ко всей героической, но безнадежно ушедшей в прошлое эпохе Возрождения: