Электронная книга - «Савва Сторожевский». Краткое содержание книги:
Данная книга — одна из первых попыток полно и последовательно рассказать о загадках жития Звенигородского чудотворца и одного из самых почитаемых в России святых — преподобного Саввы Сторожевского, которого именуют «молитвенником за царей» и «защитником Москвы». О жизни его известно очень мало. Ученик и сподвижник Сергия Радонежского, духовник семьи Дмитрия Донского, он был связан с великими свершениями и переменами на Руси после победы на поле Куликовом. Автор — известный писатель и историк Константин Ковалёв — избрал жанр увлекательного художественно-исторического расследования и предложил новые датировки и гипотезы. Кто поднимал Московскую Русь, боролся с Золотой Ордой и побеждал Волжскую Булгарию? Кто вдохновлял Андрея Рублёва на создание «Звенигородского Спаса» и «Троицы», благословлял строительство новых соборов и Небесного Града на Москве-реке? Когда был основан Саввино-Сторожевский монастырь в Звенигороде, притягивающий к себе сотни тысяч паломников? Почему правители Руси иногда выбирали не самые удачные пути развития государства и кто влиял на их решения? Собранные воедино легенды и мифы, источники и факты помогут читателю в поисках ответов на эти и многие другие вопросы, связанные с тайнами нашей древней истории.
Использовал ли его Андрей Рублёв для своих фресок? Мы не знаем.
Савва Сторожевский поставил имя Андрея Рублёва в первый ряд лучших иконописцев. После Звенигорода в 1405 году он не случайно расписывает Благовещенский собор Московского Кремля, став третьим (!) по значимости и списку среди лучших иконописцев Руси. Но скоро он уже будет первым.
Всю жизнь Андрей Рублёв считался иноком Спасо-Андроникова монастыря. Под конец дней своих он распишет здесь Спасский собор. Недавно в нём было обнаружено точное место могилы иконописца и найдены мощи его наставников.
Андрей Рублёв стал настоящим мастером фрески. До этого на Москве было много русских «иконников». Расписывать стены доверяли в первую очередь грекам. Они были признанными специалистами. А фрески — считались дорогой работой и заказом, который был по карману лишь единицам.
В Звенигороде не случайно было решено: средства есть — пусть будет именно русский мастер. Можно сказать, что для раннемосковских храмов и это решение принималось впервые!
Лики на росписях звенигородских соборов — преподобные Пахомий Великий и Варлаам — и многие другие все необычные, «философские», редкие. О росписях в Рождественском храме Саввино-Сторожевского монастыря, имеющем отношение ко времени Юрия Звенигородского, сохранилось любопытное свидетельство-описание в рукописном сборнике XVII века: «Во святой и великой лавре преподобного отца Саввы звенигородского соборная церкви Рождества Пресвятая Богородицы первое стенное письмо на левкасе вместо иконного письма. Та церковь писана: от царских дверей с правую страну Арсений Великий, а иных святых лиц не видно, а против левого клироса от царских дверей писаны: Антоний Великий, Павел Фивейский, преподобный Онуфрий Великий, по нём преподобный Марко Фраческий афинянин, а та церковь писана в княжение великого князя Георгия».
Что-то скрывалось за подбором сюжетов и необычных имён. Была какая-то задумка. Что-то уже зрело, наподобие концепции «Троицы». Но для нас — потомков — не сохранилось...
Вершина духовной славы: скитский молчальник.
1406—1407
Гипотеза 8
Муж, не испытанный искушениями, не искусен.
Варсонофий Великий
Маркелл Безбородый повествует напоследок, когда мы достигли конца времён: «Себе же устроил маленькую келийцу, решив её удобной для возделывания добродетели, и к страданиям большим, и к подвигам постным приступая, и теплейшим рачителем безмолвия показавшись... Блаженный же Савва несколько лет пробыл на месте том и достиг глубокой старости, никогда не изменяя своего уставного правила. Лишь в отношении к миру и живущим в нём он изменился, упражняясь не в мирском и суетном. Не об излишней пище заботясь, не в мягких одеждах красуясь, не телесного ища покоя, но тесный и трудный путь предпочитая, а не лёгкий, и нищету больше богатства возлюбил, и бесславие больше мирской славы, и терпение страдания больше бесполезных радостей».
Последний год с небольшим жизни преподобного старца можно с уверенностью назвать временем его настоящего духовного величия. В этот момент он становится одним из самых главных церковных авторитетов, старейшим и наиболее почитаемым из духовных старцев, покровителем быстро крепнущей и развивающейся Звенигородской цивилизации, являвшейся частью московской культурно-исторической среды. Центр торговой и духовной жизни перемещается в Звенигород, культурно-исторические ориентиры раннемосковского эстетического сознания бесспорно находят своё рождение и воплощение на этой земле. В центре всех этих традиций и тенденций конечно же стоял старец Савва — вдохновитель и источник идей, духовный наставник и прозорливец, сумевший видеть намного вперёд время и тенденции возможного развития Русского государства.
Странно, что исследователи мало обращали внимания на то, какое положение на Руси сложилось в 1406—1407 годах, в первый год так называемого «церковного безначалия», в промежуток после кончины митрополита Киприана и перед кончиной преподобного Саввы Сторожевского. Эти на первый взгляд не связанные события очень многое говорят для биографа Звенигородского старца. И можно с уверенностью утверждать, что именно это время — триумф духовной жизни старца, самый главный и величественный период его жизненного пути. В эти два последних года Савва Сторожевский становится главным духовным авторитетом и духовным лидером Древней Руси, его имя и личность превращаются в символ церковного оплота и крепости православного русского духа. И пусть мы знаем, что в это время преподобный Савва был уже стар и дряхл, что он обитал в пещере у стен основанного им монастыря на некотором расстоянии от Москвы, а значит, реального влияния на события как будто иметь не мог. Это было так и не совсем так.
