Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв.

Византийские и восточные авторы, а также наши летописные греко-русские договоры дают нам картину военных и торговых отношений Руси, русов, с соседями. Та Русь, с которой имели дело эти соседи, представляет собой социальную верхушку, стоящую во главе военно-торговых предприятий; в ее состав входят и пришельцы с Севера (преимущественно из Швеции) — воины, дружинники, купцы. Византия и Восток имели дело не с широкими массами населения, а именно с этой прослойкой — отсюда и то отождествление Руси с норманнами, которое как будто вытекает из ономастики греко-русских договоров и из названий днепровских порогов у Константина Багрянородного. Та Русь, которая, по свидетельству этого же автора, ходит в походы, собирает дань с восточнославянских племен и совершает ежегодные путешествия по Днепру в Константинополь, — это не племя, а социальная группа, киевская дружина, включающая в себя норманнов, но состоявшая далеко не исключительно из них. Столетием раньше аналогичное отождествление Rhos с норманнами, в частности со шведами, мы находим в Вертинских анналах под 839 г. в составе этой Rhos вполне могли быть и выходцы из Швеции, которую в Германии в это время уже знали; Sueones Вертинских анналов — это pars pro toto, но ни в коем случае не доказательство скандинавского происхождения Руси. Что касается отождествления варягов с Русью у составителя Повести временных лет, то это — явление несколько иного порядка. Конечно, и тут могли иметь значение участие и роль норманнов в южнорусских военно-торговых предприятиях, но в основном летописцу понадобилось ввести эту комбинацию в свой труд и развить ее в связи с той историографической концепцией, в которую входит и легенда о призвании князей. Название «Русь» связано с югом; там сидят киевские князья, так называемые Рюриковичи; их норманское происхождение и генеалогия утверждаются легендой о призвании в обработке летописца. Отсюда недалеко и до возведения Руси к тем же варягам и до превращения ее в никогда не существовавшее скандинавское племя.