Опустошение Баала [Warhammer 40000]

Но осознавать необходимость не означало смириться со способом исполнения решения. Ради выживания ордена командор уничтожил миры, а теперь так жестоко обращался с собственным народом. Миллиарды считали Данте героем, столетиями он отчаянно стремился быть достойным их любви. В этот момент он чувствовал себя предельно далеко от всякого героизма. Он предавал себя, исполняя долг.

Он ожесточил сердце. Впереди ожидало лишь худшее.

Высоко над комплексом, по которому шагал Данте, над площадью, где воины обернулись против тех, кого защищали, безмятежное лицо гигантской статуи Сангвиния смотрело в небеса, не ведая о насилии, творимом его именем.

Данте собрал совет на борту «Клинка возмездия». Магистры орденов прибывали из обоих миров, и их транспорты тянулись вереницами. Это было беспрецедентное предбоевое обсуждение. Во всей истории Империума немного насчитывалось совещаний командиров Космодесанта в таких количествах, к тому же связаных родством; даже на Баале подобные собрания проходили редко.

Они прибывали без торжественности, ибо время для хвастовства истекло. Космодесантники всегда оставались в первую очередь воинами, и хотя церемонии занимали место в их делах, когда доходило до битвы — они становились рассудительными и сосредоточенными. Они уже приняли решение повиноваться Данте. Ни многозначительных перешептываний в пустых коридорах, ни борьбы за власть, которой не получилось бы избежать в других военных силах Империума. Космодесантники являлись оружием, облаченным в людскую плоть.

Они добровольно отдались в распоряжение Данте.

Семнадцать магистров, их помощники и дюжина других офицеров, которые руководили контингентом орденов в отсутствие магистров, уселись в Зале Красного Совета на флагмане. Еще шестеро стояли за креслами в виде мерцающих гололитических призраков.

Их верность Сангвинию потрясала командора; он не питал иллюзий, прекрасно понимая — обращаясь к нему за предводительством, они видели не Данте, но незыблемый золотой лик примарха.

«Время движется по спирали, — подумал он в безмолвной молитве. — Мы живем в бледном отражении древних времен. Мы — лишь тень тебя и твоего легиона, Великий Ангел. Дай же мне через твою кровь силы не подвести тебя».

— Братья мои, — сказал Данте. — Время настало.

Он поднял руку; вокс-запись затрещала из скрытых динамиков.

— «…пье судьбы», доклад тридцать два, миссия… три-ноль-девять… докладывает сержант Каллисто.

Запись обрывалась, перебитая импульсами интерференции, но врагам не удалось полностью заглушить ее.

— Позиция Дернос-пять. — Запись зазвучала яснее. — Флот-улей Левиафан здесь. Скажите командору, что их миллионы… мы… невозможно подсчитать точно. — Издалека донеслись выстрелы, приказы усилить сигнал и активировать щиты. Запись прервалась, превратившись в шипение. Сквозь шум пробился писк сигналов. Когда голос Каллисто вернулся, его едва не заглушал грохот выстрелов. — …вступили в бой. Мы окружены, повторяю, мы не можем отступить, мы…