Огненные зори

Живков заметил, что у орудия осталось мало солдат. Только он собрался броситься вперед, как раздался новый выстрел, и шрапнель полетела навстречу повстанцам отряда Михайлова. Только один миг был нужен ему, чтобы броситься и остановить этот зловещий огонь, всего лишь один прыжок, и орудие повернется в другую сторону. Еще немного…

Михаил обернулся и увидел командира, который ждал этого прыжка, чтобы поднять уцелевших в огне бойцов. Михаилу уже представлялось, как орудие перейдет в руки повстанцев, как они отгонят врага со станции Бойчиновцы, а потом займут Врацу и наконец завладеют Софией. Прыжок, только один прыжок! В последний раз он всматривался в орудие. Возле него невредимым остался только наводчик, остальные были ранены.

— Эй, Илия, слушай! — крикнул Михаил Живков. — Что, не узнаешь меня? Помнишь, как орудие придавило тебе ногу, а я потом тащил тебя на спине, пока ты не поправился? А теперь стреляешь в меня!

— Тогда было одно, сейчас — другое. Или ты меня, или я тебя!

— Почему, Илия? Почему ты разбушевался, как святой Илия? Перестань стрелять в своих! Когда нас с тобой призвали в армию, помнишь, мы были вместе! И ты, как и я, пришел в казарму в пестрых чулках, связанных крючком! Наши кровати стояли рядом. Весь срок прослужили вместе в одной батарее. Хороший был человек наш командир, покрывал нас, прощал опоздания из увольнения. Помнишь, как ты вернулся из села только под утро? А когда тебя вызывали на поверке, вместо тебя откликнулся я. Поручик все понял и вызвал меня в канцелярию. «Ты почему, говорит, его покрыл? Попасть под трибунал захотел? За обман и на виселицу попасть можно!» А потом засмеялся и похлопал меня по плечу. «Вы крестьяне все-таки. Хорошие товарищи, верные. Никому ни слова, отправляйся к себе». Брось, Илия, это орудие и беги!

— Ишь чего захотел! Буду стрелять до последнего снаряда, а потом возьмусь за винтовку! Кончатся патроны — пойду в рукопашную, как нас учили.

— Раз так, получай, Илия, негодяй Пунгия!

Михаил прицелился и выстрелил. Но не попал: Илия нырнул под орудие, и пуля ударила в лафет.

Никто не заметил, как Михаил Живков подобрался к самому орудию. Лопушанцы тем временем нажимали справа. Возле орудия слышались стоны раненых да сопение наводчика.

Живков понимал, что значит остаться возле орудия одному, и выжидал удобного момента. Когда орудие заряжено и готово к стрельбе, взгляды и внимание прислуги устремлены в одну точку, и ничего, кроме ожидания выстрела, для них не существует. Когда же прогремит выстрел, люди снова могут следить за происходящим вокруг. И вот такой момент наступил. Никто из солдат не заметил, как Живков поднялся и устремился к орудию. Решающий прыжок! От него зависит, сумеют ли повстанцы оттеснить врага со станции Бойчиновцы, а затем занять Лом, Врацу, всю Болгарию.

Михаил сам не заметил, как вцепился в шею наводчика. Но наводчик отчаянно сопротивлялся. Он ведь дал присягу! Но и Живков дал клятву! И двое верных присяге схватились друг с другом. Неожиданно Живков упал — снова подвела его проклятущая веревка от царвуль. Она опять размоталась, зацепилась за какой-то клин, стянула ноги. «Из-за самой обычной веревки погибну! Почему я не надел новые царвули?»