Отныне и в Вечность

– Но… мне казалось, что это очевидно, – растерялась Лиза, но Стратег отрицательно покачал головой.

– Это не очевидно и, может быть, даже неверно. Мы в училище проходили. В Городах то и дело появляются подобные маньяки, причем не только наверху, но и на нижних уровнях тоже, да-да. И – заметьте! – их далеко не всегда удается поймать и обезвредить. Должен Вам сказать, Лиза, что, как правило, это одиночки. Возможно, есть и исключения, но мне они не известны. Разве что секты какие-нибудь?

– Мальчики, давайте будем друг с другом полностью откровенны. Дело не только в этом убийстве. Маньяк или маньяки – это страшно, он или они должны быть пойманы как можно быстрее, пока не натворили тут черт знает, чего. Я немедленно потребую от Жарко, да что там от Жарко, от самого Стаса Ховрина организации в системе санации специальной группы "целевым назначением", так сказать. Но заниматься эта группа должна будет не только маньяком, но и поисками Сурии. А то разослали ориентировку и успокоились. В конце концов, это не только дело Бюллеров, и не только им нужно. А в начальники этой группы предложу назначить капитана санации Владимира Стратега, даже – если потребуется – отложивши в сторону все его прочие контрразведывательные сверхважности. Кстати, Володя, рада тебе сообщить, что со вчерашнего дня тебя зовут "Стратег" совершенно официально. Курсантскому прозвищу за особые заслуги его носителя, то есть тебя, специальным указом Антикризисного комитета, подписанным его председателем, Координатором Ховриным, присвоен статус фамилии.

Стратег вспыхнул от удовольствия.

– Можешь взять к себе в группу кое-кого из старых корешей.

– Дюбеля и Банзая.

– Ну, ты совсем оборзел. Может, тебе еще и Гронкса выделить?

– Гронкса не надо, ну его, Гронкса, он капитан, не нужны нам капитаны, а вот лейтенантов Дюбеля с Банзаем обязательно.

Лиза повернулась к Виктору.

– Не нервничай, Витя, не знаю, как маньяка, но Сурию эти парни теперь отыщут на счет "раз". Зацепки есть. Вот увидишь, все будет тип-топ.

– Я ничего не понимаю, – горячо и возбужденно заговорил Виктор. – Раньше, это ладно. Мы были по разные стороны баррикад. Но теперь-то? Теперь? Все как будто поменялось до наоборот. Она же вернулась в Город, мне Юри Граб все уши прожужжал. И – на тебе! Живет форменным анахоретом, ни с кем не общается. Вы знаете, что у нас дома делается? Беспредельный кавардак и бедлам. Отец бегает по потолкам, спотыкается о люстры и вопит нечленораздельное. Мать кувыркается из обморока в обморок. Но хуже всего это Лайана. Если она и раскрывает рот, то только чтобы разъяснить мне какой я бесчувственный, бессердечный, безразличный и безжалостный тип, что до сих пор не поставил на уши всю городскую санацию и самого вице-короля. Причем в выражениях она не только не стесняется, но и ни разу еще не повторилась, представьте, докеры отдыхают, где она только такого набралась? По-моему, она уже просто забыла все приличные слова. Я отказываюсь понимать Сурию. Зеленое движение сотрудничает сейчас с новой городской администрацией весьма охотно, не говоря уже об администрации вице-короля. В чем дело?