Мальчик, которого стерли

Дрожащая рука у меня на спине, морщинистое лицо брата Нильсона, который смотрит на меня. Рядом с ним брат Хэнк, он держит старика за тонкий локоть, помогая ему устоять.

— Что, вернулся наконец из своего чудо-колледжа? Выучился там чему-нибудь, чему не мог научиться здесь?

— Не очень многому, — сказал я. Выучился, что ваша философия «жахнуть всех бомбой» ни черта не стоит. Я принес с собой все, что у меня было, и вот он я, все еще такой же потерянный и смущенный, как обычно. Я сжал слабую руку брата Нильсона. Он стал таким хрупким за этот год, с тех пор, когда я видел его в последний раз в дилерском центре, и я не хотел говорить ему, что я думал на самом деле. Как легко было ему, натуралу, прожить такую выдающуюся жизнь, а потом сидеть и смотреть на плоды трудов своих, расцветающие в образе молодых дьяконов, молодых проповедников, таких, как мой отец, которых он вдохновлял своей непоколебимой преданностью, безошибочной связью с Богом. В каком неведении он пребывал, не зная, каково это — без предупреждения стать отрезанным от всех. Пожалуйстапомогимнебытьчистым.

— Оставь парня в покое, — сказал брат Хэнк, улыбаясь, зубы его были ослепительно белыми. Я слышал однажды, как он хвастался, что пользуется отбеливающими полосками «CrestWhite» каждый вечер с тех пор, как стал продавать машины. «Надо держать себя в чистоте, ребята, — говорил он. — Клиент не устоит».

— Все в порядке, — сказал я. Это было не так.

Еще несколько людей сгрудились вокруг, пожимая мне руку. Я заметил пустой коридор и направился через него, надеясь перейти в менее многолюдную часть святилища. Пространство было узким, колени стукались о полированное дерево, и я оказался в неловком положении, повернутый спиной к большинству прихожан лишь для того, чтобы пройти. Я чувствовал их взгляды на своей спине и снова задался вопросом, когда придет удар молнии. Станет ли Бог выжидать момента, когда я встану на сцене и начну откровенно лгать, или сделает это в спокойную минуту затишья перед бурей? Пространство вокруг меня стало сужаться, огни становились все более яркими, ослепительными.