Артюр Рембо

Рембо возобновил прогулки с Делаэ по окрестностям. Оба были без работы, оба были рады «вспомнить молодость». Сохранился рисунок Делаэ, на котором Рембо и двое его друзей взбираются на холм, на котором стоит кабак с вывеской «Джин»27.

В это время одной из страстей Рембо становится игра на фортепиано. Рассказывают, что, когда мать отказалась купить ему пианино или взять его на прокат, он изрезал стол в столовой на манер клавиатуры, чтобы тренировать пальцы (Луи Пьеркен утверждает, что это произошло гораздо раньше). Паренек Лефевр, сын хозяйки одной из квартир, где жил Рембо, впоследствии рассказывал: «Тогда (в конце 1875 года) я брал у Рембо уроки немецкого и помню, что нередко видел, как он отстукивал на столе сольфеджио… или партитуру, одновременно комментируя мне авторские пояснения, исправляя те или иные мои переводы (с французского на немецкий и наоборот)».

Кроме того, зимой он с неистовым рвением принялся за изучение иностранных языков: русского, арабского, хинди, амхарского[172] и т. д. «Чтобы его никто не беспокоил, — рассказывает Луи Пьеркен, — он закрывается на несколько замков в шкафу (этаком ископаемом мебельном мастодонте) и сидит там иногда по 24 часа без воды и еды, поглощенный своей работой»28. Анри Поффен, адвокат из Парижа, сообщил, что застал его в лесу, неподалеку от Шарлевиля, за изучением русского языка; помогал ему в этом старый греческо-русский словарь, страницы которого он разрезал на мелкие кусочки и таскал с собой в карманах.

В воскресенье, 12 декабря, Верлен, рассерженный тем, что не получил ни одного ответа на свои письма, решил отправить Артюру последнее послание. В нем нет ничего нового: «Я все тот же. По-прежнему строго чту религию, так как в ней одной еще остались мудрость и доброта. Все остальное — обман, злоба, глупость. Церковь создала современную цивилизацию, науку и литературу, именно она создала и саму Францию, но Франция порвала с ней и теперь умирает».

Далее он исповедуется в своих грехах и полагает, что уже «искупил наше с тобой постыдное поведение (Господи, да мы же тогда были самые настоящие сумасшедшие!) три года назад».

«Итак, я все тот же. Та же привязанность к тебе (хотя и видоизменившаяся). Я бы так хотел видеть тебя прозревшим, мыслящим. Мне очень горько знать, что ты занимаешься такими глупостями, ты — такой умный, такой способный (удивляешься? а это правда!). Я взываю к твоему отвращению ко всему и вся, к твоему гневу, перед которым ничто не устоит, — и это гнев праведный, хотя ты и не знаешь, почему это так».