Станция-Крепость(СИ)

— Ну и чего делать–то? Ментов не видать, собак бегущих по его следу не слышно! А может все это сон, марь? Пьяный или наркотический угар?

Трофим сел под дерево на опушке.

— Да нет какой угар, голова как стеклышко! А ведь его брат ждет, он еще с утра позвонил что выезжает. Ждет? А нужен он брату? Так просто, жалость проявил. У него семья мал–мала меньше. Это у Трофима ни кола, ни двора, ни ребенка, ни кутенка! А ведь сорок шестой год идет, а выглядит он за пятьдесят. Ага, из этих сорока шести- двадцать по ту сторону колючки! Жизззь блатная, чи–чи га–га гони гусей! А ведь хотел завязать пять лет назад еще. Думал, все кончился Трофим, здравствуй Игорь Владимирович Трофимов! Так, как говорится человек только предпологает. Последний срок почти полностью в лечебном учреждении сидел. С сердцем что–то, сказали не лечится. Тюремным лепилам та на мазуриков положить с прибором. Но был один доктор, профессор, уже на пенсии давно, лет под семьдесят, консультировать приезжал. Так он ему все про витамины и лекарства говорил, но дорогие они лекарства эти. Что если курить меньше, да спиртным не злоупотреблять и принимать их вместе с витаминами, то ничего страшного, еще лет двадцать, а то и больше моторчик протянет.

А вообще хороший мужик был. Вроде даже известный в медицине. Трофим последний срок чтением увлекся. На этой почве они и сошлись. Сначала профессор был удивлен, что Трофим читал много произведений, которые тот сам уважал. Потом стали разговаривать, обсуждать, приводить свои примеры. Трофиму даже показалось, что именно ради этих бесед тот и зачастил к ним колонию. Сначало робко, потом поглубже но коснулись и воровской темы. Он и раньше понял, что наносное это все! Романтика воровская, братва, жизнь бродяжья, тоже мне великая идея! Благородство показное, а за деньги или ради выгоды своего же закопают! Ну а тут еще и в книгах ответы находить стал. Читал Ремарка, Лондона, Хемингуэя, Шаламова, Солженицына, Ильина и много других авторов. Читал и про войну, и про революцию, даже мемуары. Булгакова, Белую гвардию, на три раза перечитал, Собачье сердце, тоже понравилось. А вот Мастер и маргарита- не очень, бесовщина какая–то, и чего им все восхищаются! Религиозную литературу стал почитывать, а чего, он же крещенный. Только жил раньше не по христиански. Много читал, много думал, иногда ненавидел себя за уже совершенное. Но главное менялся. Не показушно, а молча- изнутри. Остальные блатные считали его серьезным человеком, но замкнутым- себе мол на уме! Главное не лезли, бывший авторитет теперь работал на него, а он не встревал ни в какие разборки на зоне. Да его и не трогали, слух прошел- мол смертельно болен и терять нечего, вот и опасались на рожон лезть. Ну вообщем можно сказать не просто приятелями они стали с тем доктором, а единомышленниками, что–ли? Ну смешно конечно звучит! Светила медицины, профессор и урка, что пол жизни по зонам, единомышленники! Ну, а как если почти во всем вопросам мысли совпадают, взгляды сходятся! А у профессора оказывается отец репрессированный был, правда вернулся живым, да и реабилитировали его потом. Но горя хапнул, да и здоровье за семь лет в лагерях подрастерял. Сдружились в общем они. А последние три месяца, он не приезжал, потом сказали, что умер. Как и отчего никто не рассказывал, может просто от старости, он и не выяснял. Главное остался старичок–профессор в сердце у Трофима, а беседы его и рассуждения в голове.