Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953
- Автор: Лавров Валентин Викторович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 5-235-00069-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953». Краткое содержание книги:
— Кузнецова мне сказала, что он готовит сборник стихов. Хочет отдать его, понятно, в «Современные записки».
— Что ж! Это повод…
— Соберет, наверное, все свое старье. А рукопись он уже отдал в «Записки»? Когда книжка выйдет?
— Меня это не занимало! Надо позвонить Вишняку.
— Но только как бы невзначай…
Ждать пришлось долго — Бунин тщательно готовил сборник. Он вышел из печати лишь через год с лишним. Гиппиус тут же обругала книгу в рецензии. Поэзию Ивана Алексеевича она желчно назвала «описательством», а его фантазию — «бескрылой» (это списала у Николая Гумилева).
Тогда же в одной из комнатушек «Последних новостей» Бунин нечаянно столкнулся с Дмитрием Сергеевичем.
— Какая радость! — Мережковский чуть не полез целоваться, даже на носки встал, а на его физиономии Бунин прочитал столько плутовства, что ему стало не по себе. — Совсем позабросили нас, даже на «Зеленую лампу» не заглядываете. Зинаида Николаевна часто вас вспоминает….
— Знаю, читал ее рецензию!
— Не обижайтесь, милый Иван Алексеевич! Это она от чистого сердца, это литература, это… — Дмитрий Сергеевич неопределенно покрутил в воздухе пальцем.
Бунин кисло усмехнулся:
— Не для Иисуса, а ради хлеба куса!
Мережковский досадливо поморщился и издал какой-то неопределенный звук. Помолчал. И вдруг взволнованно произнес:
— Ну, бог с ней! Не обижайтесь. Мне надо поговорить тет-а-тет!
Они вышли в редакционный коридор. Дмитрий Сергеевич заговорил детски-кротким голосом:
— Когда-то, дорогой Иван Алексеевич, я предлагал вам отказаться от Нобелевской премии в мою пользу…
— В двадцать втором году, — насмешливо проговорил Бунин. — Вы обратились ко мне с этой гуманной идеей. Тогда, кстати, о нас с вами и речи не шло…
— Ну, был не прав! У меня предложение другого порядка. Если премию дадут мне или вам, давайте разделим ее поровну. И еще Куприна включим!
— Зачем?
— Проявим широту характера!
— Вот вам сербский король дал орден, что же вы его никому не отдаете ради широты характера? Простите, я тороплюсь! И, кстати, не привык делить шкуру неубитого медведя.
Мережковский порывался сказать еще что-то, но Бунин, отворив дверь редактора, скрылся за ней.
ГЛАВА XVII
Галина Кузнецова и Николай Рощин с первого взгляда не понравились друг другу.
Рощин откровенно скучал в Грасе. Его раздражало, как говорил он, «гимназическое прилежание» обитателей «Бельведера». Ему хотелось куда-нибудь уехать, но денег никогда не было, а те 50 или 100 франков, которые порой давала Вера Николаевна, хватало лишь на поездку в соседнюю Ниццу.
Галина записала в дневник: Рощин «натура, всегда чем-то оскорбленная, все яростно осуждающая и болезненно самолюбивая… Мы всегда только спорим, и притом ожесточенно. Он меня часто и легко раздражает самомнительностью и наклонностью почти все бранить и осуждать, прибавляя за каждым словом: черт знает что такое, наглость, сволочь и тому подобное».
Вера Николаевна, со своим вдруг ставшим нервным характером, с резкими перепадами в настроении, тоже не вносила мир в бунинский дом. Она часто ссорилась с Рощиным и свое дурное расположение духа переносила на Галину, а порой и на самого Ивана Алексеевича.
Этой нервозности, разъедавшей душевное благополучие, казалось, не будет конца. Они не могли жить в мире, но и не могли, словно пассажиры Ноева ковчега, разойтись в разные стороны.
Народ в таких случаях повторяет древнюю мудрость: «Претерпивый до конца да спасен будет!»
Галина, желая изменить положение к лучшему, сделала его еще несносней. И все началось с бандероли, пришедшей на имя Бунина в сентябре 1928 года из Риги. Галина, как обычно, помогавшая разбирать корреспонденцию, распечатала ее и обнаружила книгу некоего Леонида Зурова «Кадет». В сопроводительной записке Зуров писал о том восторге, какой с детских лет вызывают в его душе книги «горячо обожаемого великого писателя земли русской — Ивана Алексеевича». И свою первую книгу — «Кадет» он приносит «на суд строгий своему духовному учителю».
Бунин прочитал письмо и только чмокнул губами:
— Ну и льстец! — и дал читать другим обитателям «Бельведера».
«Кадет» первой прочла Кузнецова. Она, с несколько излишней горячностью, стала убеждать:
— Иван Алексеевич, обязательно ответьте этому… как его… Зурову. У него есть способности: органическое ощущение «плоти», живые диалоги… И к вам с таким пиети-том относится!
И убеждала до тех пор, пока он не прочитал. За обедом Галина вновь и вновь принималась расхваливать Зурова. Рощина эти похвалы злили, и это еще больше подстегивало Кузнецову.