Это не орочий Рон!

— Невилл! — громко позвала какая-то орчанка начальника медицинской службы.

— Чиго тибе? — никто не мог этого понять, но Невилл одинаково плохо говорил как на вестроне, так и на бурджабе[35], то есть тёмном наречии.

— Там ещё один из воинов умер! — доложила одна из Сестёр.

Сестринство — не так давно, буквально за неделю до Последнего штурма, как окрестили причину их бегства гражданские, основанное Командиром Уизли учреждение.

Они ухаживают за раненными, кормят и поят их, пожалуй, это единственные существа, которым не наплевать на тех, кто уже не может идти. Но Невилл никогда не забывал, что они делают это только по воле Командира.

Невилл на ходу одним глотком допил чарку браги и направился в хвост обоза, где шли телеги с раненными.

Вообще, если сравнивать с тем, что Невилл видел в их "орочьей армии" раньше, сейчас раненным оказываются чуть ли не тёмновластелинские почести и уход. Раны регулярно перевязывают, мажут мазями, которые вообще-то стоят денег, но всё это покрывает казна. Умом Невилл понимал, что всё это во имя сохранения опытных солдат, которые битые стоят пяти небитых, но это всё равно вызывало у него непонятное чувство. Он не мог его описать, но даже начинающий психиатр с планеты Земля назвал бы это когнитивным диссонансом.

Невилл столкнулся с явлением, которому просто не было места в его мировосприятии, он его осознавал, но разум отказывался принимать это. Нет, это не сказывалось на его работе, но не мешало предаваться тяжким думам вечерами.

— Как его звали? — Невилл посмотрел на мёртвого урук-хая, голова которого была обильно перевязана бинтами.

— Семь тысяч семьсот девятый, — прочитала надпись на нагрудном жетоне одна из Сестёр.

— На следующим привале пахаранить с почистями, — распорядился Невилл. — Как и астальных прежди.

— Мы бы не посмели… — начала говорить одна из Сестёр.

— Я проста напаминаю! — прервал её Невилл и направился обратно к голове обоза.

Они прошли уже половину пути, а Командира всё нет и нет…