Спаси и сохрани

Поджарые, но необычайно сильные мертвецы схватили всех троих разом. Ваня размахивал кулаками, Тёма кричал, Энжел долбила державшего её зомбяка тяжёлым ботинком. Ничего не помогало. Сгребли в охапку, как мешки с картошкой, и тащили к подножию холма. Гришка уже кривил рот в торжествующей улыбке – водянистые губы, не достигшие полного воплощения, неритмично дёргались, отчего рот разбойника напоминал вытекающую из раковины устрицу.

– Первая жертва! – самодовольно фыркал мертвец над ухом у Тёмы. – Я принесу повелителю первую жертву!

От разлагающейся плоти несло чем-то густым и сладковато-муторным. У Тёмы слезились глаза. Внутри всё сжалось, перекрутилось узлом – как бельё в стиральной машинке. К горлу подкатил предупреждающий спазм.

– Прощу прощения… – еле выдавил мальчик, боясь лишний раз вздохнуть.

– За что? – не понял зомби.

Булочкина стошнило. Да так прицельно, что облезлую физиономию мертвеца залило не то безнадёжно запоздалым ужином, не то чрезмерно спешащим завтраком.

– Глаза! – заверещал зомбяк. – Мои глаза! Я ничего не вижу!

Мертвец выронил Артёма и схватился за лицо.

– Врежь ему, Тёмыч! – заорал Ваня. – Порхай как бабочка! Жаль как пчела!

И хотя Ваня вопил что есть мóчи, едва ли Булочкин его услышал. Не ожидав столь быстрого освобождения, мальчик свалился на землю и теперь растерянно моргал, пытаясь сесть. Но и этого оказалось достаточно. Протиравший глаза мертвец не заметил препятствия. Споткнулся о Тёму, перевернулся в воздухе и накрыл собой своих же собратьев – как раз тех, что волокли Ваню и Энжел. Мертвяки рухнули на землю. Добыча ускользнула из их рук.

– Все живы? – Тёма подбежал к друзьям.

– На этом кладбище неживых нет, – мрачно пошутила Энжел.

– Болваны! – прорычал Гришка, размахивая мечом. Конь вздыбился. – Не дайте им уйти!

Его тело с каждым мгновением костенело всё больше. Ещё несколько минут – и всадник сам сможет ринуться в бой. Вряд ли из этого боя ребята выйдут победителями…

Окрик предводителя хлестнул по нежити кнутом. Разрозненная толпа сумела сплотиться. Зомби стеной двинулись на ребят.

– Что теперь? – спросила Энжел.

– А разве не ты у нас «мозг»? – напомнил Ваня, озираясь.

– На эту ночь объявляю демократию! Готова рассмотреть любые ваши варианты!

– Тогда в склеп! Укроемся там! – бросил Ваня уже на бегу.

Но зомбяки их опередили. По крайней мере, один. Взвихрилась россыпь земли – перед входом в строение замельтешила оскаленная морда. Кожа наполовину слезла, мясо изъедено грызунами. Скелет напоминал спички, обёрнутые в драное пальто.

– Туда! – скомандовал Ваня и свернул вправо.

– Сюда! – скомандовала Энжел и свернула влево.

Тёма замешкался.

Во-первых, от природы он был нерешительным и неуверенным в себе ребёнком. Желал досконально изучить вопрос перед тем, как дать на него ответ. Но вот беда – чем дольше Булочкин собирал инфу, тем больше погружался в омут сомнений и противоречий. Это как с выбором спутника жизни. Его легко найти на отрезанном от мира острове, где кроме тебя ещё один человек. А если тысяча людей? Поневоле начнёшь изучать, сравнивать и размышлять. Эта в носу ковыряется, тот не спускает воду в туалете, кто-то третий «блинкает» через слово, а кто-то вытирает жирные пальцы о занавески. Нет на свете идеала. Начинаешь разочаровываться в людях, в жизни, в себе… И вместо свадьбы – кабинет психолога.