Тьма в конце тоннеля. Обмен Райнеманна. Человек без лица.

На противоположном конце стола в роскошном генеральском мундире, увешанном наградами времен первой мировой войны, сидел Эрнст Лееб. Он был невысок, но необычайно крепок и мускулист, несмотря на свои шестьдесят лет. Лееб курил сигарету через мундштук из слоновой кости, взмахом которого любил обрывать подчиненных на полуслове. Подчас он казался карикатурой на немецкого офицера, но властью тем не менее обладал не шуточной. Гитлер любил его как за безукоризненную военную выправку, так и за способности.

В середине ряда, слева, сидел Альберт Фоглер, министр промышленности, человек резкий и агрессивный. Фоглер был коренаст — вылитый бургомистр. На его обрюзгшем лице то и дело появлялась вопросительная ухмылка. Он смеялся часто, но без веселья — притворно, не от души. К должности своей подходил как нельзя лучше: ничего Фоглер не любил больше, чем проводить переговоры между конкурирующими фирмами. Он был прекрасным посредником — его боялись все.

Напротив Фоглера сидел Вильгельм Цанген, государственный советник по делам промышленности. Цанген был тонкогубым, болезненно худым, мрачным. Высохший скелет, счастливый лишь за чертежами и графиками. Педант, он часто раздражался, отчего на проплешине, на носу и подбородке у него выступал пот. Вот и теперь Цанген поминутно вытаскивал платок, промокал унижавшую его влагу. Несколько противоречила его внешности способность убеждать собеседника в своей правоте — он никогда не спорил, не заручившись вескими доводами.

«Все они умеют убеждать», — подумал Шпеер. Эти люди, возможно, задурили бы мозги и ему, не будь он так разъярен. Альберт Шпеер трезво оценивал свое положение, понимал, что не имеет среди них достаточного авторитета. Ему было бы совсем не просто обратиться к этим людям, в общем враждебно настроенным к нему представителям. Но теперь они оказались в положении обороняющихся. Между тем он не мог допустить, чтобы его ярость вызвала у них страх, желание обратиться в бегство.

Они жаждали чуда. Как и вся Германия.

Подземные заводы в Пенемюнде нужно было спасать.

— Как, по-вашему, с чего начать? — спросил Шпеер Альтмюллера, приглушив голос.

— С чего угодно. До сути мы доберемся не раньше, чем через час пустейших, скучнейших объяснений.

— Меня не интересуют объяснения.

— Тогда оправданий.

— Оправдания тем более. Мне нужно решение.

— Если его суждено найти за этим столом, — в чем я, сказать по правде, сомневаюсь, — придется выслушать немало пустой болтовни. Может, что-нибудь и вылупится. Но вряд ли.

— Потрудитесь объяснить. — Шпеер заглянул Альтмюллеру в глаза.

— Видите ли, я не уверен, что выход вообще существует. Но если он есть, то не здесь. Возможно, я ошибаюсь. Давайте сперва выслушаем всех.

— Хорошо. Начнем с вашего доклада. Я боюсь, не удержу себя в руках.

Альтмюллер отодвинул стул и встал. Люди умолкли.