Невыносимый (ЛП)

Бл*дь, он предоставляет мне реальный выход из ситуации. Но просто отдать Диану ему? Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Я не могу этого сделать, Джейми. Мне жаль, но я несу за нее ответственность. Если что — то случится, то это будет моя ошибка, независимо от того, будет там твоя вина или нет.

Диана встает потягиваясь. Она поворачивается лицом к моей двери, и я цепляюсь кончиками пальцев за стол. Боже, я хочу ее все больше и больше. Я жажду повторить то, что мы разделили вчера вечером… прежде чем я все испортил.

— Тогда, можно я буду приезжать, чтобы навестить ее? Возможно, если мы проведем вместе некоторое время, она сможет узнать меня лучше? Это поможет ей исцелиться изнутри. Нужен кто — то хороший… ну, не такой, как ты.

Мои брови сходятся вместе.

— Мы поговорим об этом позже. Ты уже близко?

— Да, фактически я почти на месте. Я просто подумал, что мог бы позвонить, потому что это сводит меня с ума, но я знаю, что мы не сможем поговорить при ней.

Я встаю, отодвигая кресло.

— Увидимся, когда ты будешь здесь, — связь обрывается, и я убираю телефон в карман. Диана все еще стоит и смотрит в сторону моей двери, когда я вхожу в ее комнату.

— Ты закончила?

Горечь. Да. Ее окружает невидимая аура горя, которая притягивает меня, хотя все, что я хочу сейчас сделать — это утешить ее из — за того, что сегодня утром повел себя, как мудак. Никаких сладких слов. Ни поцелуев, ни объятий за то поразительное удовольствие, которое она подарила мне накануне вечером. Всего одно слово, когда ее глаза открылись, и она улыбнулась мне. Ванная комната.

Я хотел заставить ее вернуться к рутине. Гнев от ситуации исказил мой голос, и красивое выражение, которое было на ее лице, растаяло, словно я дал ей пощечину. Бл*дь, никогда в жизни я не чувствовал себя большим ублюдком.

— Да, Господин, — она отходит, берет листок бумаги и приносит его мне. Я забираю лист и вижу, как она ломается, становясь на колени у моих ног. Она подчиняется беспрекословно. Я не говорил ей этого делать, но Диана инстинктивно знает, что я заставлю ее встать на колени, как и этим утром, когда включал воду.

Я медленно поднимаю бумагу вверх, по — прежнему не в состоянии сфокусироваться. Черные буквы сливаются в единое целое, пока я, наконец, не нахожу вступление. Чем дальше я читаю, тем сильнее округляются мои глаза, когда моя рабыня ссылается на степень значимости рака в жизни общества. Когда я приказал ей написать речь, то забыл, что она была медсестрой, и каждый день видела, как страдают дети.

Продолжая вглядываться в текст, я вчитываюсь в каждое предложение и сопоставляю его с тем, что мне придется произнести. В прошлом я сам писал свои речи. Разница поразительная. Сочувствие. У нее оно есть. У меня… не очень. Не потому, что я не сопереживаю пациентам, а потому что я не испытал той боли, которую видела она.