А мне бы туда, где весна всегда

Ночь подкрадывалась, холодом пробираясь под куртку, забирая звуки, зажигая фонари. Кусочек неба, что проглядывал через крыши бесконечных, тёмных многоэтажек ещё алел закатом.

– Вы, на самом-то деле, зря так забеспокоились. – начала Ханна. – У меня нет депрессии, нет проблем в принципе, за исключением, собственно, одной. Это будет звучать несколько странно, правда, я столько врачей обходила, но ни один проблему так и не решил… Я не могу нарисовать ничего, не почувствовав боли при этом… Непонятно звучит, да? – она неловко поджала ноги, её голос подрагивал. – Я просто не могу и линии провести. Никак. Нужно испытывать боль, и чем она ярче, тем дольше я могу рисовать. Но не рисовать я не могу! – она вскинула глаза, будто бы кто-то возразил ей. – Это вообще всё, чем я могу заниматься. С музыкой я не лажу, с писательством тоже, и рукоделие мне не даётся никак… И танцы – не моё, и спорт, и… Вообще ничего. Я когда маленькая была, столько кружков обходила, столько секций, но ни в одной не была успешна. А в рисовании – да. Я люблю рисовать, я не могу не рисовать, но рисовать, не почувствовав боль при этом я тоже не могу. – она глубоко вздохнула, опустила глаза. – Никто не понимает, почему. Говорят, мол, не может быть такого. Но как не может, если оно есть? Это и лечить пробовали… Только вот не помогло. Я и в Америке… Я, кстати, до восьми лет в Америке жила. Мы там кучу врачей обошли. Кто-то говорил, что надо менять обстановку, мы сперва переезжали, а потом мама… Она-то родилась и выросла в России. В общем, мама предложила переехать сюда. И здесь я была не в одной больнице, и в частных клиниках. Под конец меня оставили-таки в покое. И… Ну, и вот. Я привыкла жить с этим, меня это не пугает, расстраивает только слегка, да и то, терпимо. Я ведь всю жизнь так, чего сейчас-то переживать. Да и в Коадане-то это не работает. Там я могу рисовать сколько угодно, не причиняя себе вреда. Потому это даже и проблемой уже назвать нельзя. – она вдруг лукаво улыбнулась, обвела взглядом Алису и Сера. – Это было даже не сложно рассказать, просто повода не находилось. А теперь я смогла и вас заставить говорить.

– Так, постой-ка. То, что ты спокойно это воспринимаешь, не значит, что с этим не надо ничего делать. – сказал Сер. – Почему именно порезы?

– Они… Ну, знаешь, как-то неловко сейчас вдруг такие вещи обсуждать.

– Ты сама это начала, так давай, продолжай.

– Ой уж. Просто они, ну, болят дольше. Плюс их проще оставлять… Синяки сложно набить, ломать себе что-то – перебор. А с порезами всё просто…

– Просто то просто, но не пробовала заменять их чем-то менее… Менее серьёзным?

– Чем?

– Закусывать губу? – предположила Алиса. – Канцелярской резинкой по руке бить…?

– Тогда эффект меньше. – задумалась Ханна. – Я ведь многое пробовала. Порезы – самый оптимальный вариант… Ну, я ведь уже сказала, сейчас эта проблема решена. В Коадане всего этого нет.

– Но ты же не можешь вечно быть там. Всё равно рано или поздно придётся вернуться обратно. Да и порезы-то у тебя свежие.