Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Между тем в бюро по подготовке предполагаемой бакинской забастовки вошли кроме Кобы и Кузьмы Бочка-Мдивани и Шаумян, отсюда следует, что оба они вернулись в Баку и к партийной работе (см. док. 36). Это, однако, противоречит донесению начальника Бакинского охранного отделения в Департамент полиции, который в мае 1910 г. на запрос о Мдивани ответил, что тот «в конце минувшего года из Баку выбыл в Кутаис и до сего времени не возвратился»[202]. Снова в деле был освобожденный после четырехмесячного заключения Спандарян. В середине марта в Баку приехал представитель ЦК В. П. Ногин (Макар) с основной целью – добиться объединения с меньшевиками. 16 марта с его участием состоялось то самое совещание Бакинского комитета, на котором случился конфликт между Кобой и Сельдяковым (см. док. 39). Помимо этого, в очередной раз обсуждали вопрос о типографии, постановили объединиться с меньшевиками и поддержали ленинскую инициативу организации партийной школы для рабочих (реализованную год спустя в Лонжюмо) в противовес школе на Капри, устроенной во второй половине минувшего 1909 г. оппонентами, отзовистами и сторонниками Богданова (А. А. Богданов, Г. А. Алексинский, А. В. Луначарский).

Приезд Ногина в Баку имел еще одну важную задачу. Ногин должен был организовать ту часть ЦК, которой предстояло работать в России. Как вспоминал М. И. Фрумкин, когда выяснилось, что намеченные кандидаты от меньшевиков отказываются работать с большевиками, Ногин и Фрумкин, посовещавшись в Москве в конце февраля 1910 г., наметили список пятерки – русской части ЦК. Помимо самого Ногина речь шла об Иннокентии Дубровинском (который находился за границей, но должен был   в Россию), Р. В. Малиновском, Сталине и В. П. Милютине. «Сталин был нам обоим известен как один из лучших и более активных бакинских работников. В. П. Ногин поехал в Баку договариваться с ним», – писал Фрумкин[203]. В краткой биографии В. П. Ногина, написанной вскоре после его смерти, сообщается о совещании с Фрумкиным и их решении «предложить ЦК утвердить следующий список пятерки – русской части ЦК», далее приведены имена тех же лиц, что и в воспоминаниях Фрумкина. «Тов. Сталин в то время был в Баку, и В.П. поехал к нему, чтобы договориться с ним о его кандидатуре. В Баку он сделал несколько докладов о парижском пленуме ЦК и весною (апрель 1910 г.) снова вернулся в Москву»[204]. Автор непринужденно обошел молчанием вопрос о том, было ли сделано предложение Кобе войти в русскую часть ЦК и чем дело закончилось. Следов того, что Ногин сделал Кобе это предложение, не существует. Автор вышедшей в оттепельные годы популярной биографии Ногина утверждал, что будто бы, когда Ногин в начале марта прибыл в Баку, оказалось, что Коба буквально накануне был арестован[205]. Это очевидная подтасовка дат, которые известны из донесений полицейских агентов. Ни слова о предложении Кобе войти в ЦК нет и в статье самого Ногина о бакинской поездке[206]. Вероятно, осмотревшись на месте, он отказался от этого намерения, и можно согласиться с А. В. Островским, предположившим, что свою роль мог сыграть происшедший на глазах Ногина конфликт Кобы с Сельдяковым[207]. Сельдякова Ногин знал по предшествовавшей работе в Москве, и тот мог воспользоваться знакомством, чтобы бросить тень на Джугашвили. Может быть даже, Сельдяков затеял ссору на заседании комитета именно потому, что Ногин поделился с ним планами относительно продвижения Кобы в русскую часть ЦК.