Стрелок 4

— Дык, привык я так, — пожал плечами парень. — А что до прочего, так оно мне без разницы.

— Что это за дом?

— Это Виртаненов, сродственников моей Аннушки. Граф велел снять домик на всякий случай, а у них как раз был. Ну и сладились.

— Он уже граф? — усмехнулась Геся.

— Еще нет, но какие его годы?

— Даже так!

— Тебя это теперь не касается, — тихо проговорил, неслышно появившийся в гостиной Будищев.

Его способность неслышно пройти, когда в этом была необходимость, всегда поражала модистку. Все равно, были под его ногами старые доски или только что выпавший снег, будь он обут в мягкие войлочные тапки или подкованные железом сапоги, если ему нужно было подкрасться, он это делал.

— Я все думала, когда же ты появишься? — с трудом подавив дрожь, спросила она.

— У меня были дела.

— О, они у тебя всегда есть!

— Проверял, будет ли за тобой слежка.

— И что же?

— Как выяснилось, никому ты нахрен не нужна. Ну, или они не успели узнать о твоем освобождении.

— А что нужно тебе?

— Мне?

— Да тебе! Ты ведь зачем-то встретил меня, привез сюда. Позаботился, чтобы здесь оказались мои вещи, но не было чужих глаз. Бог мой, да я уверена, что и с моим внезапным освобождением не обошлось без тебя. Это ведь так?

— В общих чертах, верно.

— Но здесь нет ни Стеши, ни Семки, значит ты что-то задумал!

Ответом ей была звенящая тишина. Геся никак не могла взять в толк, что случилось, но при этом никак не могла решиться спросить, а Будищев, смотрел на нее так страшно, что, казалось, вот-вот прожжет в ней дыру. Первым, не выдержал Шматов. Внезапно всхлипнув, он отвернулся и выдавил из себя неожиданно тонким для взрослого мужчины голосом:

— Помёр Семка!

— Что? — вздрогнула, никак не ожидавшая подобного девушка.

— Что слышала, — хмуро бросил Дмитрий. — Твои приятели-революционеры, устроили любимую забаву, «попади в царя бомбой». А то, что вокруг были люди, им, как обычно, похрен! Вот наш Сема под раздачу и попал.

— Не может быть!

— Почему не может? Чем он лучше солдат, подорванных вместе с царской столовой?

— А, девочка, что с ней?

— Ты ее в Трубецком бастионе разве не видела? — скривился Будищев.

— Что?!

— Вот только не надо этого цирка!

— Погоди, ты хочешь сказать, что она тоже в тюрьме? Но за что?!

— Какой своевременный вопрос!

— Из-за меня? — округлила глаза бывшая узница.

— Неожиданно, правда? Ну, ты ведь в вакууме живешь, как, мать твою, звезда! Рядом с тобой никого нет. От твоих дебильных действий никто не пострадает. Дела в мастерской не встанут, а работницам жалованье будет с неба падать. Ведь так?

— Нет, — подняла на него заплаканные глаза Геся. — Я жила вовсе не в пустоте! Я каждый день видела, как дурно и беспросветно существование простых людей. Как они мерзнут в холодных хибарах. Как они вынуждены тяжко трудиться по четырнадцать часов,[41] чтобы заработать на кусок хлеба для своих детей.