Сибирский рассказ. Выпуск I

— Не мели чепухи! — рассердился радист. — И потом наши радиограммы ей не помогут. Возьми себя в руки, дотерпи до утра.

— Андрей, прошу тебя!

— А ты работу мне после подыскивать будешь? — с усмешкой сказал Андрей и, не выдержав просящего Гошкиного взгляда, погасил фонарик. — Эти фокусы, брат, так не проходят.

Голосом отчаяния Гошка сказал из темноты:

— Я заплачу тебе, пойдем!

— Ну тебя к черту! — разозлился Андрей. — Взяткодатель нашелся!

Боясь, что тот может еще что-нибудь ляпнуть, и уже уступая ему, он в сердцах махнул рукой, пошел в комнату одеваться.

…Пока Андрей колдует над рацией, Гошка пишет текст:

«Срочно сообщите состояние Анны Окушко». Но от сочетания слов «Анны Окушко» веет чем-то чужим, незнакомым. Подумав, он добавляет: «Окушко-Коршуновой».

Андрей цепляет наушнике и, привычным движением кладя руку на ключ, бормочет:

— Ну, как говорили наши темные предки, посыпая поросенка хреном, благословясь приступим…

После первого же тревожного сигнала эфир непривычно затихает. Андрей знает: это радисты прерывают свои текущие передачи, давая ему «зеленую улицу». Беря из-под Гошкиной руки текст радиограммы, он чувствует, что ему становится жарко…

Ожидая ответа, они сидят молча, думая каждый свое.

Сухо потрескивают аппараты. За окном неслышимый моросит дождь. По стеклу, срываясь, ползут кривые черные капли; каждая из них уносит искорку отраженного света. Капли то вспыхивают, то гаснут, и в этой фантастически-безмолвной, непрерывающейся игре дождя уставшему Гошкиному воображению видится какой-то мистический смысл…

Он заставляет себя отвести взгляд от окна, начинает смотреть на круглый, приветливо помигивающий глазок оптического индикатора. Только он может сейчас принести облегчение…

Ответ приходит через час.

Из-под карандаша радиста бегут буквы; стоя сзади, Гошка тяжело дышит. Он с трудом складывает их в слова: «Состояние больной… тяжелое, однако опасений… за жизнь нет… Заболевич».

— Кто это — Заболевич? — спрашивает он.

— Врач, наверное, — отвечает Андрей и устало вытирает лоб. Помолчав, добавляет: — Да, не повезло девчонке… — Он складывает наушники, отключает аппараты. — Ну все. Пойду хорька давить. И ты иди тоже. Спи. Нечего лунатизмом заниматься.

Для Гошки потянулись длинные дни, заполненные одним: ожиданием. Он ел, ходил, разговаривал словно во сне. Вагончик геофизики все же забрали и отбуксировали в тайгу. Он перебрался снова в общежитие, на свою старую кровать. После того, как он однажды поднялся из шурфа за несколько секунд до взрыва и потом не мог толком сказать, сколько он зарядил шпуров — шесть или восемь, — его отстранили от взрывных работ и перевели временно на вышку, младшим буровым рабочим. Он и это принял покорно, как должное.