Избранная. Будь нашей женой (СИ)

Надеюсь, он понимает, что делает.

Тренировки стали продолжительнее и тяжелее. Казалось, Александр пытается отработать за месяц десятилетнюю программу.

— Если ты не прекратишь меня истязать, я умру прямо тут, — говорила я, отплевываясь от песка, в который рушилась лицом вниз.

— Если ты не будешь аккуратнее, ты точно умрешь, правда, чуть позднее и от рук врага, — строго отвечал мужчина, становясь похожим на грозного преподавателя, а не заботливого любовника.

Ещё и имел наглость тыкать меня рукоятью меча в бок, тонко намекая: пора вставать, хватит разлеживаться.

Клянусь, когда всё кончится, я самолично подсыплю ему в утренний чай какое-нибудь из многочисленных сонных снадобий Макса, а потом буду долго и со вкусом надругиваться всеми возможными способами.

Я даже озвучила свою угрозу в один из особо сложных дней, когда лил дождь, и каждое мое падение сопровождалось буханьем в свежую лужу. Признаться, тренироваться насквозь мокрой, с потеками грязи на щеках — особое «удовольствие».

Как говорится: не побью, так испугаю. 

— Когда всё кончится, — со вкусом повторил Александр, помогая мне подняться и целуя в краешек губ, — я с удовольствием разрешу связать меня и отшлепать, если тебе так хочется маленькой мести, миледи. Но пока всё только начинается, и я дико опасаюсь за твою жизнь. Пойми, мы не знаем, что случится завтра, мы не знаем, окажусь ли я рядом, сможешь ли ты надеяться на чью-то помощь или останешься наедине с врагом. Будет лучше, если в твоих руках даже кухонный нож превратится из глупой игрушки в смертельное оружие.

Как можно было сопротивляться после таких слов? Он переживает, а это главное.

Очередное письмо пришло ранним утром, когда я ещё бессовестно дрыхла. Проснувшись и не застав в постели Александра, спустилась вниз, нещадно зевая.

— Что-то не так?

Алекс сидел возле камина, не спеша сжигать конверт, и языки пламени плясали, рисуя узоры, касаясь огненными тенями мужского лица. В его чертах застыла решимость, почти лихорадочная, граничащая с готовностью свершить что угодно. Любое безумство. И меня это нешуточно напугало. 

Он покачал головой.

— Всё так. Кажется, нам предлагают опустошить отцовские запасы зелий.

Если честно, я в письме не разглядела никаких тайных намеков. Очередной длинный пересказ чьего-то быта, воспоминания об ушедших днях, соболезнования по поводу отмененной церемонии. Ничего нового. Но Александр, сверяясь с текстом, перерыл лабораторию и достал из тайника, что обнаружился внутри каменного углубления в полу, три склянки сине-зеленого цвета.

—  Так вот почему леди Иванна писала мне про взрыв конюшни, — хмыкнул Александр, сжав одну из бутылочек в кулаке. — Кажется, нам придется попрощаться с поместьем.

— В смысле?! — выпучилась я.

— Ну, матушка же неспроста говорила, что правое крыло разваливается. Пора обвалить его окончательно.