Тревожное счастье [изд. 1966 г.]

Она не знала, сколько прошло времени, ей казалось, что очень много, а в действительности — не больше часа.

После долгой паузы Тишка глухо позвал:

— Даник!

Саша наклонилась к нему.

— Что, Тишка, родной? Ты что хочешь сказать?

Он как бы прислушался, затаил дыхание, а потом, словно в отчаянном страхе, рванулся и голосом, который, видно, никому из них никогда не забыть, позвал:

— Мама! Мама!..

И затих. Саша почувствовала, как мертво повисла его рука, и с каким-то странным в этот момент, профессиональным спокойствием отметила, что наступил конец его мукам. Она застыла в безмолвной скорби, ни словом, ни движением не нарушая святой минуты прощания. Потом откинула одежду, которой он был укрыт, повернула тело на спину (он лежал на правом боку) и сложила ему руки на груди.

Услышав в темноте, что она что-то делает, Даник шепотом спросил:

— Что, Саша?

В ответ она громко зарыдала: рыдание, подкатившееся к горлу, когда Тишка позвал «мама», вырвалось теперь, облегчая душу.

Анатоль, поняв, что случилось, по-мужски коротко всхлипнул и откинул стенку шалаша.

Саша удивилась, что так светло. Сквозь слезы она увидела, как на черные нахмуренные брови Анатоля садятся снежинки. Она утерла платком лицо, поднялась и встала рядом с ним напротив Даника и Лени. Так они стояли, словно в почетном карауле, молчаливые, познавшие тяжкое горе утраты боевого друга, и в их сердцах с новой силой разгорался огонь ненависти к врагу. Анатоль первым нарушил торжественную тишину. Наклонившись, он прикрыл тело белым маскировочным халатом и спросил:

— Что будем делать, товарищи?

Порыв ветра завертел вокруг снежный смерч, затянул паузу.

— Надо матери сказать, — робко заметил Леня.

— Что ты! — возразил Даник.

— Матери? — Анатоль задумался. — Мать не переживет такого горя. Узнают в деревне, что Тишка погиб… Погиб в ту самую ночь, когда на станции сгорели склады. Нет, матери говорить нельзя! — твердо закончил он свои раздумья и грустно добавил: — Пусть уж она простит. Мы покажем ей могилу после победы. А сколько матерей так и не узнают, где могилы сыновей! Похороним Тихона здесь, в нашем лесу, в родной земле!

— А чем копать могилу? — спросила Саша.

— Я пойду к леснику, скажу, что от партизан, — ответил Анатоль. — Он будет молчать. После смерти лесничего они научились молчать. Не пикнет. Будьте тут начеку, я мигом слетаю. — И Анатоль, не тратя даром времени, побежал.