Грешники

— Если вдруг ты не в курсе… — начинает Эльмира, но я нарочито невежливо перебиваю.

— Я в курсе — бывшая Гарика. Рада знакомству.

На самом деле, конечно не рада, но в моем арсенале вежливость всегда была самым убийственным оружием. Пока противник бесится, он забывает, что чеку выдернул, но гранату так и не бросил.

Интересно, если эта она взорвется, стены офиса забрызгает силиконом, гилауронкой и филлерами?

— Откуда ты вообще взялась? — Эльмира подходит ближе, явно наслаждаясь нашей значительной разницей в росте не в мою пользу. Мне приходится немного задирать голову, чтобы смотреть ей в глаза. Нужно признать — это немного подбешивает. — Кто ты? Как тебя вообще зовут?

— Ты пришла сюда прекрасно зная, как меня зовут, и если уже успела забыть, я бы рекомендовала провериться у специалиста — именно так и начинается старческая деменция: сначала ты забываешь, что твои бывшие — свободные мужчины, потом начинаешь мнить себя королевой, а потом вообще забываешь, то всем вокруг чихать на твое мнение.

Она снова щурится, и заломы морщин в уголках глаз выдают ее возраст. Я думала, она моложе. Но если убрать с этого расфуфыренного лица весь труд косметологов, думаю, ее реальный возраст — хорошо за тридцать.

Никогда не понимала женщин, которые начинают гнаться за молодостью в таком возрасте.

Я давно решила, что даже седину закрашивать не буду, а лучше сделаю модную стрижку, чтобы быть стильной статусной женщиной.

Как Громова.

— Думаешь, очень умная? — кривит губы Эльмира. — Раз у тебя кольцо на пальце — это что-то значит? Я носила такое же почти год. Только в отличие от тебя, получила его от влюбленного мужчины, а не от страдающего по бывшей обиженки.

Обиженка и Гарик — эти понятия не вяжутся между собой.

В моем представлении обиженные мужчины истерят, пускаются во все тяжкие, напиваются и приезжают к бывшей посреди ночи, чтобы довыяснять отношения, а не спокойно — даже хладнокровно — предлагают другой женщине партнерский брак.

— Знаешь, — я выразительно смотрю на часы на запястье, — у меня сейчас обеденный перерыв, и я не хочу портить аппетит общением с токсичной бывшей моего будущего мужа. Так что…

Она не дает мне уйти — грубо хватает за локоть, разворачивает к себе лицом, и я чувствую острый прилив злости, помноженный на желание от всей души влепить ей пощечину. Чтобы одумалась и вспомнила, что даже женщины ростом сто шестьдесят сантиметров могут дать сдачи.

Но вместо этого мысленно считаю до трех и освобождаю руку.

— Еще раз тронете меня, Эльмира, и я позову охрану.

— Никто не пустит тебя, нищебродку, в эту семью.

— А мне не нужна вся семья, меня вполне устраивает только Гарик. Так что его мать, если у вас совет да любовь, можешь забирать себе.

Она откровенно бесится.

Это банальная беспомощность, ступор: как это выскочка посмела отказаться играть по ее правилам, не поддается на провокации?!