Играя с судьбой

Старейшина судорожно сглотнул, не сводя с отца перепуганного взгляда, а затем громко крикнул:

— Собираемся! Уходим на рассвете! — затем он наклонился над Фрайдой, которая потихоньку начала приходить в чувства и шевелиться.

— Зря я позволил тебе здесь остаться, Фрайда, — мрачно произнес старейшина. — Ты нас подставила, из-за тебя и твоей семьи мы потеряли дом. — теперь он обратился к мужчине, который по всей видимости был Янушем — родным братом матери. — Вы не идете с нами!

Януш едва ли слушал, что говорил ему старейшина. Он отрешенно наблюдал, как достают из ямы его сына. Рядом стояла женщина, и содрогалась в молчаливых рыданиях, в ее цветастую юбку вцепились двое чумазых детишек, их темные глазенки блестели от страха.

Это семья Вико: мать, отец, братья и сёстры, они смотрят, как ему защитники позволяют одеться, а после уводят. Мальчишку трясло, но он не рыдал, не умолял пощадить, он с молчаливой грустью бросал редкие взгляды в сторону семьи. Он знал, что виновен и он смирился.

Мне, наконец-то удалось подчинить волка, и я начал обращаться в человека. Первое, что я почувствовал после обращения — холод. И это было хорошим знаком, я почти не чувствовал боли, а значит мои раны почти затянулись, но стоило только скосить глаза и взглянуть на бедро, как я понял, что это далеко не так.

Повязки на ранах во время обращения изорвались и слетели. Швы на обеих ранах разошлись. Нет они все же затянулись, но лишь немного, не настолько хорошо, как я ожидал. Вурдовское зелье ослабления не позволило мне их заживить с привычной регенерацией, она тоже ослабла. А то, что я не чувствовал пока боли, было лишь побочным эффектом после обращения. Но уже тогда, когда я начал одеваться, я ощутил ее с лихвой. Я старался не подавать виду, что мне больно и быстро натянул одежду. Одно радовало, что раны успели хотя бы зарасти коркой и из меня не хлестала кровь.

Когда оделся, увидел, что вокруг суета и гам — ромалы начали торопливо собирать свои пожитки. Вико уже увели, родители ждали меня. Отцу явно не терпелось покинуть это место. Мама же безотрывно смотрела на брата, а тот молча смотрел на нее. О чем думал каждый из них в этот момент? Ненавидели ли они друг друга, презирали? По их лицам сложно было понять. А может сожалели, чувствовали раскаяние, молчаливо извинялись друг перед другом?

— Уходим, Ярослав! — бросил отец, увидев, что я мешкаю. И не дожидаясь меня, взял за руку мать и буквально силой потащил прочь из табора. Нет, она не сопротивлялась, но она — заторможенная, так и продолжала глазеть на брата, а он на нее.

Родители удалялись все быстрее, но я не спешил, мне нужно было задать ещё пару вопросов бабке. Слова Фрайды меня насторожили. Я стану причиной гибели родителей? А что, если она права?

— Вы собирались подставить меня? — я обратился к начавшей подниматься бабке Фрайде.