Мама для Одуванчика

— Упс… доброе утро, папуль, — смущенно улыбается моя маленькая катастрофа, а я не знаю, как вообще реагировать на такую картинку. Вроде и наругать, а вроде и нельзя.

— Доброе, Ась, а что ты… — машу рукой, с ужасом понимая, что придется весь кухонный пол отмывать от муки и разбитых яиц. Собственно, как и кухонный гарнитур с плитой.

— Я хотела приготовить блинчики, — скисла дочурка и опустила глаза в пол.

— Ась… — выдыхаю, и улыбка как-то сама собой на губах появляется от тепла, прострелившего в груди.

— Будешь ругать, да?

— Нет. Конечно, нет, малышка, — аккуратно, как по минному полю, переступаю валяющуюся на полу тарелку и подхватываю свою беду на руки. — У тебя все щеки в муке.

— Да, — смеется моя маленькая госпожа и устраивает ладошки у меня на щеках. — Теперь и у тебя…

Так тихо, по-семейному уютно, мы убрали весь тот бардак, что образовался на кухне, благодаря моему маленькому поваренку, а потом приготовили наконец-то вкуснейшие блинчики.

Впервые за эту неделю мы оказались вместе дома, и признаю, я успел невероятно соскучиться по своему своенравному Одуванчику. А еще по Варе. И скучаю, как видно, не я один. Ася то и дело болтает без умолку, рассказывая, как проходили ее дни в школе, и за последний час уже с десяток раз успела намекнуть, что хотела бы еще съездить к бабе Шуре и Ваське в деревню. Я молча кивал, где-то поддакивал, а у самого мысли уже были далеко… унеслись на пару часов вперед, в красках мне расписывая наше сегодняшнее свидание, которого я ждал всю неделю, как мальчишка.

После обеда, как мы и договаривались, мама приехала забрать Асю к себе с ночевкой. Та уже ждала в пороге с рюкзаком и, как никогда, была полна решимости. Обычно у нее нет такого рвения, и к бабушке на выходные едет Ася весьма неохотно, но сегодня она явно сама на себя не похожа.

— Так, а ты куда-то поедешь? — интересуется мама уже в пороге.

— Дела есть, — бросаю как можно небрежней и вижу хитрый-хитрый прищур глаз дочери. — Завтра ближе к вечеру приеду за Аськой.

— Ладно. Позвони, а то вдруг мы на дачу соберемся. Правда, погоду обещают не очень хорошую, сегодня вон уже небо хмурится.

— Понял, будет сделано, — целую родную женщину в щечку и присаживаюсь на корточки, приобнимая дочурку, у которой улыбка с губ так и не сходит.

— Мне стоит волноваться? — шепчу на ушко, — Чего ты так хитро улыбаешься, катастрофа? — щелкаю по носу задиру, на что та пожимает плечами и, прикрывая рот ладошкой, чтобы бабушка не услышала, шепчет:

— Хорошего свидания с Варварой Дмитриевной, — и тут же выскакивает, не давая ошалевшему мне опомниться. Откуда? И главное… так спокойно? Куда улетучилась вся ее ревность и злость? К слову, за прошедшие дни я практически не видел вечно надутых щек и бубнежа. Ася изменилась. Повзрослела, что ли. Перестала капризничать и вести себя, как маленький ребенок. И я уверен, что без влияния Вари тут не обошлось.

В общем, стереть дурацкую довольную улыбку с лица мне так и не удалось до самого момента встречи.