Сила рода

О позволении прикоснуться к её сапожкам. О разрешении поднять взгляд, чтобы увидеть её красивейшее лицо и божественную улыбку. О возможности хоть на миг прикоснуться к её идеальному телу!

Я вцепился руками в подлокотники, чтобы не дать телу упасть вперёд, но всё было тщетно. Моё тело и мой разум хотели только одного — упасть перед богиней на колени.

Не выдержав напора, я оперся руками о подлокотники, чтобы подняться на ноги, как вдруг в памяти мелькнула ироничная полуулыбка уставшей амазонки.

Как-то раз я ходил с отцом в баню. Он отхлестал меня веником и паром до такой степени, что я уже не соображал, где я и что происходит вокруг.

Вместо мыслей в голове стоял туман, руки висели вдоль тела вялыми плетьми, ноги подгибались при каждом шаге.

Кто-то куда-то меня потянул, и я послушно дал себя увести, но в следующий момент моё тело и создание обожгла звенящая свежесть.

Это опрокинутая отцом купель с ледяной водой выбила из меня весь туман и вату, наполнив тело силой и бодростью.

Вот так же вышло и сейчас.

Стоило вспомнить лукавый прищур принцессы Рив, её насмешливую полуулыбку и пронзительные карие глаза, как липкое влияние магини враз исчезло.

Я с удивлением посмотрел на сидящую в кресле Ольгу и покачал головой. Неужели я действительно чуть было не променял Рив на сиюминутное наваждение?

Воспоминание об образе принцессы наполнили сердце жаром, а по телу расплылось приятное тепло.

Я всё также чувствовал воздействие ауры, но теперь оно было какое-то фоновое, что ли? Как телек, который смотрят родители, и на который ты не обращаешь никакого внимания.

Поудобней устроившись в кресле, я с интересом покосился на Ольгу.

Видимо, возиться с нулёвкой ей показалось неинтересным, и она занялась Толстым. Покачивая носком своего сапожка, она с интересом всматривалась в лицо Ивана.

Иван же, по моим ощущениям, вёл самый важный бой за свои четырнадцать лет.

Его лицо то кривилось, то расплывалось в блаженной улыбке. Пальцы отчаянно сжимали подлокотники кресла, а костяшки аж побелели от напряжения.

Он то жмурился, то мотал головой, то скрежетал зубами, но его взгляд упорно возвращался к вырезу декольте, а тело по миллиметру сползало с кресла.

Ольга же наблюдала за ним с довольной улыбкой, и я прямо физически ощущал, как волна обожания, идущая от неё, то усиливается, то ослабляется, расшатывая бастион воли Ивана.

На мгновенье мне даже захотелось подключить свою ауру, чтобы помочь Толстому, но, во-первых, я не знал, как это сделать, во-вторых, непонятно, получила бы усиление Ольга? Ну а в-третьих, это было просто тупо.

Спалить свою ауру второго ранга в первый же день? Ну уж нет. А Толстому помочь всё-таки не помешает. Он, конечно, как бы враг, учитывая наш союз с родовичами, но какого черта эта Ольга так себя ведёт?!

Где её учительская этика, где уважение к ученику и дворянину? Зачем заставлять Толстого становиться на колени и целовать её чертов сапог?