Закатиглазка [СИ]

— Послушай, Мудрец, — Закатиглазка зашептала Философу в самое ухо — ты, уже, столько сделал для развития философской мысли, что можно смело давать тебе звание величайшего мыслителя современности, но меж тем, силой мысли ход времени не остановить.

— Не остановить, — признал Философ — но замедлить, возможно, главное, абсолютно ничего не делать, ни малейшего движения, потому-то я и на роботу не спешу устраиваться, и таким образом поток времени замедляет ход, а там, вполне возможно, что при условии совершенствования понимания сознания вне материи, а времени как условности самоограничения сознания, и отвергая их, прийти к состоянию бесконечного и вездесущего Я, которое.

— Да заткнись ты! — Принцесса, ещё, раз встряхнула отшельника — Я сейчас не об этом. Я о том, что пора остепенится. Я, тут, тебе невесту подыскала, не бесприданницу, жильём обеспеченна, не капризна и не переборчива, будешь у неё как за каменной стеной, отъешься на домашних харчах, и будешь на собственной жилплощади разводить свои философии, может, какой-нибудь трактат накрапаешь, а она, невеста твоя, женщина обеспеченная, оплатит издательству, и тебя, наконец, напечатают. Ну как, готов ты жениться?

Философ, слегка щурясь перевёл взгляд на Фею, которая вся изнывала от нетерпения, ожидая ответа. Мудрец — отшельник внимательно оглядел Фею с ног до головы, повернулся, опять, к Принцессе и произнёс:

— Я полагаю промедление в этом вопросе — архипреступно!

— Вот и договорились! — Принцесса подняла Философа как котёнка и поставив на ноги, стряхнула с него пыль. Затем она подошла к стоящей в двух шагах от них Фее.

— Дело сделано, — сказала крёстной Закатиглазка — молодой согласен, осталось дело за невестой.

— Сейчас я её призову, — глаза Феи светились от радости.

Она начертила волшебной палочкой на земле пентограмму, затем подняла руки к небу и произнесла заклинание:

— Tatre rop a mis trobeen hassan sobar sum!

От звука этих слов у Философа похолодело в затылке, а Кобольд от страха, залез в кресло и с головой накрылся пледом.

Ветер задул с удесятерённой силой, переходя в пронзительный вой, свинцовые, тёмные тучи сгрудились, над лагерем.

Внезапно, из пентаграммы, в небо, вырвался столб пламени, озаривщий окрестности на много миль вокруг, а из огня, выпрыгнула Козлиная Ведьма, на голове у неё был надет убор из перьев сине — жёлтого ара, украшенный козлиным черепом с загнутыми рогами, в левой руке был зажат ритуальный кинжал для жертвоприношений, с извивающимся как змея лезвием, а в правой полупустая глиняная чашка, из которой свисала нить чайного пакетика.

— Кто дерзнул призвать меня! — прогремел раскатистый голос — Три часа ночи! Люди вы совсем охренели?! Я же вывесила график, там ясно указано, что у меня приём, исключительно, в первый вторник, третьего месяца, в високосный год!

Ведьма поправила сползший на глаза козлиный череп, и осмотревшись, первой заметила Фею.

— А, это ты! — обозлилась она — Что, опять, выгулялась до трёх ночи, а теперь решила с сестрой увидиться?