Годы и дни Мадраса
- Автор: Шапошникова Людмила Васильевна
- Год: 1971
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Годы и дни Мадраса». Краткое содержание книги:
Во дворе храма среди рядов пестро раскрашенных нищих и садху стоит слон и смотрит грустными мудрыми глазами на ту суету, которая происходит у его ног. На лбу слона выведены три белых горизонтальных полосы. Слон — шиваит. Мы протискиваемся в центральный молитвенный зал. Здесь, как обычно, царит полумрак, мечутся желтые язычки пламени масляных дипаков. Стоит крепкий запах потных человеческих тел, прогорклого топленого масла и горящей камфары. Железные плиты храма залиты гхи, кокосовым молоком, забросаны кожурой бананов. К каждому богу стоит длинная очередь. За порядком в очереди наблюдают полицейские в красно-синих тюрбанах, нанятые храмовой администрацией по случаю праздника. Чад горящих светильников плывет над пилигримами, как гранаты, взрываются брошенные с силой на железный пол кокосовые орехи перед изображением лингама, сыплются крупные золотистые цветы чампака на драгоценные камни богини Раджесвари, падают, простираясь на полу, люди в древних одеждах перед танцующим четырехруким Шивой. Ироническая улыбка стынет на каменных губах танцующего бога. Сколько лет он здесь танцует? Год? Сто? Может быть, тысячу? Левая нога Шивы поднята в стремительно изящном движении. Тысячу лет он не может ее опустить. И тысячу лет люди, поколение за поколением, падают в трепещущую тень божественной ноги. «Ом! Ом!» — как стон, несется из-за колонн храма, украшенных барельефами. В синеватом чаду полуобнаженные жрецы, как древние маги, совершают таинственный ритуал. Он непонятен большинству присутствующих, но они знают, что так надо. «Так надо», — подмигивает Шива. «Так надо», — загадочно улыбается богиня Раджесвари. «Так надо», — вторят им жрецы. «Не спрашивайте ни о чем и платите деньги». Деньги за молитву Шиве, деньги за молитву Раджесвари, деньги за то, что жрец разобьет ваш кокосовый орех перед каменным идолом, деньги за то, что дваждырожденный сделает магический круг светильником перед лингамом. «Ом! Ом! Ом!» — стонет снова кто-то.
«Аруначала! Аруначала! Свет нашей жизни! Священный огонь бытия!» Каменная змея извивается над черным цилиндром лингама, щедро политым кокосовым молоком. У дальней стены молитвенного зала рядом стоят горшки с гхи. Здесь платят мзду священной горе. Сегодня это масло будет гореть на ее вершине. И если ты хочешь, чтобы исполнились твои желания, купи горшок и поднимись с ним на гору. А если не можешь сам подняться, найми кули. Вот они стоят тут же, сбившись в тесную группу. За несколько рупий они пройдут десять миль по горной дороге на вершину и принесут тебе исполнение желания. Это ведь не дорого, правда?
В храме я окончательно теряю ощущение реальности. После бессонной ночи голова становится легкой и чуть кружится. Мне кажется, что я стою здесь тысячу лет и жду, когда Шива опустит свою стремительную ногу на железные плиты зала. Кто-то трогает меня за руку. Ну, конечно, это мать Махадевы.
— Идем, амма, — говорит она. — Нам еще надо подняться на Аруначалу.
Я с сомнением смотрю на старую женщину. Махадева говорил, что ей 75 лет. Сможет ли она пройти десять миль до вершины?
Откуда-то из полумрака появляется Махадева. Он поворачивает ко мне раскрашенное белыми полосами лицо и машет рукой в направлении к выходу.
— Аруначала, — коротко говорит он.
По небу плывут низкие облака, но в их разрывах кое-где уже просвечивает голубое небо. Дождь прекратился, и гора Священного огня нависает над городом, пряча вершину в лохматые тучи. Мы идем мимо харчевен, где сидят садху и санияси, жадно втягивая ноздрями аппетитный запах жареного теста. Нескончаемый поток пилигримов течет мимо нас. Мы ныряем в этот поток, и он несет нас к каменистой тропе, которая начинается неподалеку от храма. На подъеме мои чапали скользят, я выскакиваю из них и съезжаю вниз. Но надо идти. Через милю, когда мы оказываемся на крутом склоне, я вижу храм и Тируванаималаи как на ладони. От храма к горе тянется, извиваясь, цепочка пилигримов. Она продолжается и наверху, пересекает перевал и растворяется в низко висящем облаке. Мы идем медленно, обходя крупные валуны, и скользим по размытой почве. Впереди идет мать Махадевы, и я с удивлением начинаю замечать, что она отрывается от нас, и теперь я вижу ее синее сари, мелькающее среди пилигримов, наверху, у подножия скалы.
— Вот это да, — говорю я Махадеве.
Он довольно смеется.
— Я боялся за нее. А теперь вижу, мои опасения напрасны.
Мы пересекаем первый перевал. За ним сразу же встает другой. Вершина, окутанная облаками, отодвигается все дальше. Мои чапали размокли, и теперь я гадаю, выдержат ремешки или нет. Нет, не выдержали. Ремень на правой ноге предательски лопается. Я беру чапали в руки и продолжаю идти в одном. Идущие сочувствуют мне, дают советы, незлобливо подсмеиваются. На очередном перевале мы останавливаемся передохнуть. Мать Махадевы уже давно нас поджидает. Тут же рядом с ней расположилась группа юношей.
— На гору? — спрашивают они меня.
— Да.
— Дойдете? Ведь еще очень долго. Мы решили уже спускаться.
— Я еще попробую подняться.
Они с сомнением качают головами. Мимо нар продолжает катиться поредевший поток пилигримов. Женщины, мужчины, дети, старики, кули с палками-коромыслами, на концах которых висят гроздьями горшки с гхи. Весь этот поток устремляется вверх, к Аруначале. Проходим еще один перевал и попадаем в облако. Сыплется холодная изморось, клочья тумана цепляются за валуны и деревья. Тропа изрядно полита гхи, и его запах стойко держится в тумане. И снова вверх. Миля за милей, туда, к вершине Священного огня. Я теряю счет милям, счет времени. Моя правая нога разбита и кровоточит. А впереди так же неутомимо мелькает сари 75-летней матери Махадевы. Долгие подъемы, короткие спуски, ложбины, облака. И наконец последний каменистый подъем. Мы с трудом преодолеваем его. И когда оказываемся на краю верхней площадки, нас приветствует там мать Махадевы. Плоская вершина Аруначалы плотно окутана туманом, и я с трудом различаю предметы, находящиеся на ней. Несколько закопченных камней, цистерна с монетками на дне и множество горшков с гхи. Дует холодный, промозглый ветер, и те, кто стоят на вершине, зябко кутаются в одеяла и куски ткани. Оставаться здесь долго неприятно, и мы спешим спуститься с площадки под защиту большого валуна. Я смотрю на мать Махадевы, но не замечаю никаких признаков усталости на ее морщинистом темном лице.