Кукольный Театр

– Спасибо, – поблагодарил Матвей и взял бокал, после чего сделал шаг назад и почти развернулся, – простите, мне пора.

– Стой, куда же ты? – посерьёзнел человек в зелёном, – мы знаем где они, – мужчина повернулся обратно.

– В последний раз, когда я их видел, они шли на второй этаж, в столовую, скорее всего. Жалко тебя, конечно. Живёшь, среди обычного русского мужика, думаешь, как обычный русский мужик. В России такие пирушки, как эта – одни из немногих вещей, которые не через одно место получаются, но ты, обычно, высший свет не посещаешь, да и в Европе не побываешь, чтобы сравнить и увидеть то, как всё должно быть. Запоминай, пока можешь, и веселись.

Матвей кивнул головой и, нахмурившись, направился к большой мраморной лестнице, уходящей на второй этаж. Её поручни были идеально гладкими и чистыми, а ходить по широким ступеням, накрытым красным ковром, было одно удовольствие. Завораживающая мелодия пианино слышалась всё громче, наполняя сердце мужчины желанием прикоснуться к витающим в воздухе звукам. Гость посмотрел на предложенный ему бокал, который он до сих пор держал в руке. Вино внутри сделалось каким-то неприятным на вид и запах, и мужчина аккуратно поставил его на поручень, так и не притронувшись губами. Парни в разноцветных костюмах, стоящие внизу, болтали и смеялись, со снисхождением смотря на проходящих мимо людей. Они так и не выходили из головы, продолжая звенеть и там.

“Какие-то русские иностранцы, ничего в них нет родного. Сироты душевные, – думал мужчина, – пусть и езжают отсюда, раз им так не нравится. Нечего другим втирать всякое…”

Хоть Матвей и недолюбливал действующую власть, он защищал и любил душевную организацию людей, живущих с ним под одним небом; настолько любил, что и дурные вещи казались родными и неотъемлемыми. Самим небом, к слову, он был очарован ещё с детства: от всех этих необъятных просторов, переливающихся чудесными цветами, всегда веяло чем-то красивым и простым, но, в то же время, неподвластным человеку.

Перед мужчиной возникла огромнейшая комната с длинным овальным столом, полностью заставленным едой и напитками. Сверху нависал громоздкий золочёный канделябр, с настоящими свечами. Матвей вдруг понял, что хочет есть, и, после долгих минут борьбы со стеснением, попросив прощения, взял со стола бутерброд с икрой.

– Здравствуйте, Матвей. Меня зовут Регина Фиск, я крёстная мать Господина Вендиторского и родная мать двух оболтусов, которых вы могли встретить внизу. Вы уж простите, если они вас чем-то обидели, они, можно сказать, не местные: с детства за границей учились, а сюда только на праздники приезжали, и то не всегда, ох. Простите меня, старую женщину, все мысли о том, как бы они поладили с кем-то кроме друг друга. Их ведь ни там не принимают, ни здесь. Ох, простите ещё раз, вам, должно быть, не интересно обо всём этом слушать.

– Да нет, мне не сложно, для меня здесь всё ново и интересно.

– Это хорошо, вам очень повезло, потому что я с детства росла в такой обстановке, как эта, и знаю абсолютно все порядки. Если вам что-то будет нужно, только спросите.