Вера и правда

Уже в русском лагере пробили зорю и дружные голоса солдат пропели вечернюю молитву, когда со стороны гор, прилегающих кряжем к укреплённым скалам, показался всадник на быстром горном скакуне. Он нёсся как вихрь стороною от русских позиций по самой крутой, почти непроходимой дороге, прямо к берегу Койсу. Вот он ближе и ближе. Часовым уже хорошо видна его стройная, как бы слившаяся в одно с конём фигура, пригнувшаяся к луке, его серый бешмет, обшитый потемневшими от пыли галунами, чёрная папаха с малиновым верхом и загорелое молодое лицо с тонким хрящеватым носом и огненным взором пронзительно-острых глаз. Его приняли за мирного чеченца и подпустили на выстрел. Но когда он вместо того, чтобы ехать навстречу русскому разъезду, дал крутой поворот коню и, снабдив его здоровым ударом нагайки, помчался прямо к берегу, часовой поднял тревогу. Из палаток выскочили солдаты и дали залп по бесстрашному всаднику и его коню. Когда дым рассеялся, он уже был далеко, у самого берега Койсу. Только издали сверкали серебряные газыри на его бешмете да золочёная оправа заткнутых за пояс кинжалов и пистолетов.

Он уже далеко опередил русские позиции, как вдруг разом осадил коня и остановился. Что это? На том месте, где ещё недавно был перекинут мост через Койсу, теперь зияет тёмная пропасть. Русские, очевидно, уничтожили его огнём своих орудий и прекратили проход в замок, чтобы никакая помощь не подоспела к осаждённым…

Горец недолго простоял в раздумье. Раз… новый взмах нагайки — и благородное животное вместе с всадником прыгнуло прямо в ревущие воды Койсу.

Несколько минут он бешено борется с быстрым течением потока и, наконец осилив его, выскакивает на берег. Теперь уже оба они, и конь и всадник, вне опасности, уйдя далеко от неприятельских выстрелов… По горной тропинке, проложенной над адскою бездной, пробираются они всё выше и выше, туда, в аул; вот они у сторожевой башни замка, вот въезжают на улицу аула, тёмную, узкую и кривую, как высохшее русло горного потока. По сторонам её тесно лепятся сакли. Вот и дворец имама. Мимо него всадник проезжает шагом, с низко склонённой в знак почтения головой. Потом, минуя ещё два-три домика, прилепленных к уступам, он останавливается у одного из них и, подъехав к порогу сакли, значительно возвысив голос, говорит:

— Да будет благословение Аллаха над этой кровлей!

В ту же минуту на пороге появляется мальчик лет одиннадцати и, подойдя к всаднику, почтительно приняв его стремя и поддерживая его, пока тот соскакивает с лошади, отвечает:

— Будь благословен твой приход, храбрый. Мой господин[20] и я приветствуем тебя!

— Ты сын Хаджи-Али? — с улыбкой спросил его гость.

— Ты угадал, господин: Асланом Хаджи-Али зовут меня.

И говоря это, он взял за повод коня вновь прибывшего и повёл его под навес. В ту же минуту из сакли вышел почтенного вида горец с выкрашенной хиной в красный цвет бородой[21] и произнёс: