Удивительные истории о бабушках и дедушках [антология]

— Рассказывай, баб! — потребовала Катька, когда все разошлись.

Дед Василий при этом пытался вынести гитару, но Сазоновна защемила ему ногу дверью: «Положь, пригодится — еще выстрелит к концу пьесы».

— Ба? — Катька обошла квартиру. — Давай выкладывай, что за секта у вас.

— Ничего и не секта, — обиделась бабушка, болтая ногами с комода. — Так… кружок взаимопомощи.

— Вы там… — Катька перебирала в голове сидевших за столом, — и правда все поумирали?

— Свят-свят, — бабушка отмахнулась, — зачем же все-то? Некоторые.

— А для чего ты в шкафу тогда сидела?

— Обвыкалась, — сказала бабушка и пропала с легким щелчком, словно закрыли пудреницу.

А дальше Катька жила одна. Тоже обвыкалась. Просыпаться под тишину, молча уходить на работу, возвращаться с вечерних лекций в пустую квартиру, создавать запах шарлотки в доме, засыпать без бубнящего телевизора. Сначала Катька подолгу вслушивалась, не щелкнет ли пудреница, но в конце концов уверилась, что бабушка — мертвая бабушка, ущипнувшая деда Василия за зад, — была галлюцинацией. «Точно, — решила Катька, печально заворачиваясь в бабушкин плед, — мне просто хотелось, чтобы она была всегда. И я ее выдумала… вот такой».

Едва Катька порадовалась, что не успела никому рассказать о постигших ее глюках, бабушка начала безобразничать. Телевизор каждый вечер включался сам собой, и когда повторяли «Рабыню Изауру», все остальные каналы заклинивало. Бабушка подолгу занимала ванную, и Катька отчетливо слышала звук шипящего душа и дребезжащий голос, исполняющий то Зыкину, то Кобзона.

— Ка-а-тьк? — требовал голос. — Спинку потрешь?

Катька бежала на зов, хваталась за ручку… Да что там, можно было привыкнуть наконец. Ванная как ванная, пустая, и раковину почистить надо давно. Разве что шампунь открыт? Или сама забыла?

— Баб, ты не покажешься? — Катька задерживала дыхание, ждала щелчка.

«В свое время», — писала бабуля на зеркале и не показывалась.

Катька осторожно отступала, медленно прикрывала дверь, прикладывала к щели ухо… ничего. Но как только клацал язычок замка — вода снова шумела, трубы гудели, бабушка мылась:

— …Душу — богу, сердце — даме, жизнь — государю, честь… — тут бабушка срывалась на грозный фальцет, — нииии-ко-му!

Про честь бабушка не шутила, это Катька уже потом поняла. Но сначала были пироги. «Ничего ты не хочешь перенять, — повторяла при жизни бабушка. — А вот помру? Кто тебя научит пироги печь?»