Радуга любви (СИ)

Наутро Юлиан покинул квартиру Юджина, несмотря на уговоры двух мажоров остаться. Никогда его еще не просили остаться так настойчиво. Но он… Нет, секс был, конечно, суперским. Но на душе было темно и холодно.

Юлиан пытался встряхнуться. Ведь ему надо было радоваться! Потому что впервые в жизни он чувствовал себя не статуей, не куклой, которой восторгаются издали, а живым, страстным, настоящим… И все же, его не оставляло старое ощущение: им просто попользовались. Попользовались те, кто мог оценить его тело, не более. А вот что-то другое, проснувшееся в нем – прежде глубоко скрытое, горячее, сводящее с ума – так и осталось невостребованным. А ведь должен был кто-то это оценить! Тот, кому это было предназначено. Кто-то… И Юлиан самому себе боялся назвать имя: Стас. Потому что вся тупая эпопея со Стасом была лишь недоразумением. Стаса надо было забыть, забыть. Этого серого, невзрачного мыша…

А в это время «серый, невзрачный мыш» тоже отчаянно пытался забыть красавчика, сначала казавшегося таким холодным, а затем внезапно преобразившегося. Он отправился домой, чтобы переодеться перед универом и захватить нужные конспекты. Как обычно, он думал, что на его отсутствие, как и появление, никто внимания не обратит. Но не тут то было! Мама пристально смотрела на него, а потом восторженно всплеснула руками и заголосила:

- Сыночка, а ты ведь так изменился! А я и не замечала. Ой, какой же ты у меня красивый вырос! Тебе, наверное, девочки прохода не дают, да? Ты просто необыкновенный! Я даже не понимаю, зачем ты пошел учиться на… на… это… на что ты там учишься, я забыла? На биотехнолога?

- На специалиста по телекоммуникациям, - процедил Стас.

- Ну, неважно! Стасик, это все не для тебя! Я поняла…

Стас, с ужасом осознав, что его прямо здесь и сейчас примутся готовить в «пианистки/фигуристки/художницы», с быстротой молнии схватил свои конспекты и в страхе бежал из дома.

Но от дурдома он сбежать не смог. И дурдом не прекратился ни в тот день, ни в последующие. В универе не то что бы на Стаса стали все бросаться. Но он ловил на себе удивленные, восхищенные и даже завистливые взгляды однокурсников и однокурсниц. Вдруг его фигура стала привлекать всеобщее внимание. Он даже стал предметом сплетен. Тот факт, что он гей, все обсуждали так, словно только что об этом узнали. Прежде никого это особо не волновало. Теперь же вовсю обсуждалось, на кого он смотрит, во что одет и, само собой, с кем он спит. Конечно, отыскались те, кто точно знал, с кем спит Стас, при этом назывались имена парней, о существовании которых Стас даже не подозревал. Общественное мнение, как и следовало ожидать, поляризовалось. Часть однокурсников демонстративно отвернулась от Стаса. Ему это было фиолетово, они его и раньше-то не замечали. Другая часть, наоборот, стала набиваться в друзья, причем как парни, так и девушки. Его мнением вдруг стали интересоваться. На него стали ссылаться как на авторитета: «А Стас считает…» «Стас сказал, что все не так…» А еще Стас превратился в секс-символа потока. Девушки, несмотря на данные о сексуальной ориентации Стаса, вдруг возымели на него виды. Впрочем, виды на него заимели и некоторые парни, которые делали вполне недвусмысленные намеки. А некоторые, так и вообще, не скрываясь, просто повисли на нем. Например, тот самый Дюшечка, с которым у Стаса случилось в самый первый раз. Он втрескался в Стаса внезапно и конкретно: не давал проходу, слал sms-ки, приглашал на свидание и даже раз подарил цветы (растерявшийся Стас передарил их маме, которая тоже вела на него атаки, вдруг обнаружив, что ее сын – необыкновенный и из него выйдет…) Не унимались и Юджин с Лериком, одолевавшие Стаса звонками (и откуда они раздобыли его номер?). Словом, дурдом продолжался.

Другой на месте Стаса, наверное, начал бы страдать манией величия, но Стаса происходящее скорее напрягало. Он не мог понять, с чего все это вдруг началось. Точнее, он знал, с чего или с кого. Но как?

Он стал регулярно смотреть на себя в зеркало. И видел все того же Стаса. Те же самые черты лица. Но в то же время из зеркала на Стаса смотрел как будто совсем другой парень. В нем было нечто, цепляющее с первого взгляда. И невозможно было понять, что именно. Наверное, что-то в его глазах. В выражении лица. В осанке. И это делало Стаса совсем другим. Сильным. Красивым. Привлекательным. Да, на такого парня должны были вешаться, это было ясно. Но в груди ныла тоска. Тоска, словно он что-то упустил…

А тем временем и с Юликом произошли странные перемены. Он тоже остался тем же. Но так же, стоя перед зеркалом, не узнавал себя. Он тоже изменился. И не то чтобы в лучшую или худшую сторону. Он выглядел другим. Не тем пресыщенным, самовлюбленным, наглым красавчиком, покрытым безжизненным глянцем и похожим на красивую куклу. Глянец внезапно исчез, но зато Юлик как будто ожил. И это было самое главное. То ли в глазах что-то появилось, то ли еще что-то… И окружающие Юлика, прежде неизменно соблюдавшие дистанцию, вдруг потянулись к нему. Собственно, с ним происходило точь-в-точь то, что произошло со Стасом. И вокруг Юлика стало крутиться немало парней, которых он именовал «нормальными» и о которых так мечтал. Но, как и Стаса, его эти перемены не радовали. В груди ныла тоска…