Не повышай на меня голос, птичка [СИ]

Хаджиев насмешливо изгибает темную бровь, ладонью потирая короткую бороду, и делает очередную затяжку, вместо того чтобы ответить.

Значит, не такая я и грязная, раз он хочет выйти со мной в свет. Да еще и наряд купил как для первой леди.

Почему-то эта мысль придает мне толику уверенности. Как маленький теплый лучик в непроглядной тьме. И даже вызывает легкую улыбку, окончательно отодвигая переживания на задний план. Ведь все могло быть куда хуже. Я не в подвале, а в приличном отеле. Вместо кандалов и ошейника, дорогие наряды. А может у меня есть шанс? Странное чувство облегчения так быстро опьяняет, что я дерзко вздергиваю подбородок, прежде чем бросить мерзавцу его же слова.

— Не слишком шикарно для грязной шлюхи?

Мужские губы растягивает ленивая ухмылка. А когда взгляд Хаджиева вмиг заполняет непроглядная тьма, моя уверенность тут же разбивается в ничтожные щепки.

— Не переоценивай себя, птичка. Ты моя вещь. А я люблю красивые вещи. — Он неохотно тушит сигарету о стол и встает с места. — Думай, прежде чем заговорить со мной.

Его откровенное пренебрежение вызывает рвотный рефлекс.

Дыхание учащается, грозя мне удушьем от передозировки кислородом.

Я для него вещь.

Господи, какая же я идиотка.

До боли прикусываю язык, чтобы не послать ублюдка.

— Время, — он демонстративно бросает взгляд на наручные часы, что сверкают на его широком запястье золотом, — у меня его мало, Тата.

— А что если я не хочу сопровождать тебя? — выпаливаю на одном дыхании, не в силах сдержать обиду.

Хаджиев приходит в бешенство. Я его взбесила. Чувствую это. Вижу. По его озверевшим глазам. По тому, как раздраженно ведет плечами. Но в тоже время внешне он остается спокоен. И даже приближается обманчиво медленно. Не спеша. Вот только мне от этого становится не по себе. Каждый новый шаг громилы, вынуждает сердце замирать.

Всего лишь на мгновение я позволила себе забыться рядом с этим чудовищем. Не справилась с бушующими эмоциями, которые раскачивают меня подобно маятнику.

И теперь мне остается лишь ожидать наказания.

Марат подходит так близко, что я машинально отползаю назад, но он ловко цепляет меня за подбородок и возвращает на место, по-прежнему удерживая жесткими пальцами.

Наклоняется, обжигая висок горячими губами. Заставляя в груди все болезненно сжаться и упасть вниз.

— Запомни. Ты принадлежишь мне. А значит, будешь делать то, что я тебе говорю. Как, когда и где угодно. Уяснила?

Нет! Ни черта я не уяснила! Хочется закричать мне, но вслух я говорю совершенно другое.

— Я живой человек, Марат. Я не раб!

Хватка на подбородке усиливается и я зажмуриваюсь от боли, которую он мне причиняет.

— Ослушаешься еще раз, убежишь или будешь трахать мне мозг, отправлю туда, где с тобой не будут церемониться, — холодно цедит Хаджиев, но после короткой паузы продолжает более спокойно. — Знаешь, что я делаю с людьми, которые кидают меня? — угрожающе заглядывает мне в глаза, обжигая синей бездной, в которой бушует мрак. — Уверен, что догадываешься. Так что прикрой свой рот и надень на свою задницу то, что я велел.