Тайная стража России. Очерки истории отечественных органов госбезопасности. Книга 5

Советы по работе сотрудникам Московского охранного отделения, жандармам и полицейским надзирателям приходили не только от бывших полицейских, но и от студентов. 17 февраля 1911 г. группа студентов, подписавшихся «Академистами», направила в московскую политическую полицию текст следующего содержания: «Лучшей мерой для прекращения студенческих беспорядков было бы уничтожение вскоре способа изготовления состава для обструкций. Неужели это так трудно? При входе обыскивать. Везде практикуется обыск от оружия, бомб и проч. Почему же и пузырьки (далее слово неразборчиво. — С.М.) не обыскивать и не отнимать? Живо все включились бы»[36]. Справедливости ради стоит отметить, что розыскные способности отдельных полицейских надзирателей были далеки от идеала. К примеру, полицейский надзиратель фабрично-заводской полиции 1-го участка Хамовнической части написал в Московское охранное отделение рапорт, в котором расписывался в своей неспособности найти уволенную с фабрики работницу: «Два письма «Комитета российской районной народной группы», адресованные на имя главного мастера фабрики «К.О. Жиро с сыновьями французского подданного Александра Мезония и его жены. В письме на имя жены господина Мезония комитет названной группы обращается к ней просьбой повлиять на своего мужа мастера Мезония в смысле изменения его характера и поведения в отношении работниц фабрики; после перечисления в письме способов и приемов, которыми Мезония угнетает русскую женщину, послание заканчивается угрозой принять «решительные меры» против ее мужа и предупреждением с ним нигде не ездить и не ходить. Произведенным негласным расследованием, существование «Комитета российской районной народной группы» в действительности на фабрике Жиро отмечено не было. Оба же анонима, по объяснению господина Мезония, есть продукт творчества одной из числа уволенных ткачих, установить личность которой не представилось возможным»[37].

Удивительно, что имитация создания революционной группы, шантаж и угрозы не заинтересовали ни полицейского надзирателя, ни, по всей видимости, сотрудников Московского охранного отделения. Возможно, одной из причин равнодушия полицейских к созданию квазиреволюционных групп можно назвать письма и телефонные депеши странного содержания, которые несколько раз в месяц получали чины отделения, а также приставы и надзиратели.

Иногда сообщения обывателей были составлены таким образом, что заподозрить в них хоть малую толику правды представлялось довольно затруднительным занятием. Обычно называлось время и место предполагаемого раскрытия преступления, имена и фамилии участников незаконных действий; сообщались подробности, напоминающие содержание беллетристики в жанре детектива. Так, 23 сентября 1911 г. московский мещанин А. В. Кокорев, проживающий в доме Копырина на Сухаревской площади, направил в Московское охранное отделение телефонную депешу: «У Дмитрия Куприянова, служащего в кондитерской «Прогресс» у Крестовской заставы, Старое-Алексеевское шоссе, дом № 19, хранится кошель с заграничным паспортом на имя некоего Шулемовича и шесть зашифрованных, написанных химическими чернилами на иностранном языке, писем; вскрыть эти письма можно при помощи элексира. Вышеозначенные письма Куприянов получил от некоего Телятникова. Отобрать все это можно у Куприянова только сегодня до 11 часов вечера, так как он должен выехать сегодня же из Москвы».[38] Похожее, не отличающееся достоверностью, сообщение было отправлено в полицию гражданином, назвавшимся «Непоколебимоубежденный Монархист». Несмотря на такое бравурное самоименование, в своем письме в органы сыска информатор демонстрирует сомнения и неуверенность: «Совершенно случайно узнал, что между 19–21 числами этого месяца назначено собрание портных. «Товарищ», приехавший из Петербурга, будет читать доклад о том, как трудно живется и как притесняют хозяйки мастериц и учениц. Затем будут обсуждаться меры для борьбы с притеснениями. Приглашаются исключительно женщины. Заседание назначено часов в 6–8 вечера и будет происходить на Малой Сухаревской площади в доме № 274, квартире № 16. Мне думается, что номер дома условный, существует ли такой номер? Но площадь Малая Сухаревская и квартира 16 — правдоподобно»[39].