Зоя

— Привет!

Я обернулась на голос Златы. Девушка слегка улыбалась мне и стояла в дверях студии.

— Здравствуй… те! — выключив музыку в плеере, пробормотала я и ощутила неловкость.

Брови Златы удивленно изогнулись:

— Мы вернулись к чопорной манере общения?

Я сконфужено улыбнулась:

— Все еще привыкаю.

— Тогда давай упростим тебе задачу? — произнесла она, подошла ко мне и взяла под руку. — Выпьешь со мной кофе? Ты же еще не выходила сегодня из этой комнаты? Кстати, мне нравится, как ты все здесь обустроила! Чувствуется, что здесь творит мастер.

***

Я сделала глоток ненавистного мне кофе. Почему же я не люблю этот напиток из молотых кофейных зерен? Тяжело найти своих единомышленников в современном мире, где буквально создан кофейный культ.

— Ты напоминаешь мне прежнюю меня, — Злата обескуражила своим признанием.

Мы расположились на одном из длинных диванов лицом друг к другу, рядом со стеклянным кофейным столиком.

Светлая гостиная, украшенная белоснежной мебелью и различными предметами декора, создавала ауру дорогой элегантности. Вечерние лучи солнца поблескивали на темном паркете, а через открытые окна проникали звуки сада — шелест листвы и музыкальные трели птиц.

— Это для меня комплимент! — честно призналась я и удивилась своим словам.

Мне симпатизировала эта девушка. Подобное чувство для меня новое, неопознанное и жутко устрашающее. Я начинала понимать наивных и всегда настроенных на добро глупцов, которых без труда обманывают хитрые и корыстные проходимцы.

— Ты очень хорошо говоришь по-испански. Где ты изучала язык? — заметила Злата.

— Меня учила мама, — я обхватила ладонями теплую белую чашку с кофе. — Она преподавала испанский.

Проницательные серые глаза, казалось, проникали в самые глубины моей души. Уверенность, что мне с трудом удастся утаить что-то от новой знакомой, настораживала.

— А моя мама была испанкой, — грустно усмехнулась она. — С детства я говорю на двух языках.

Я замерла, услышав ее печальный акцент на слове «была».

Она понимающе кивнула и продолжила:

— Да, я тоже сирота. Кроме тети из кровных родственников у меня больше никого не осталось.

— Соболезную! — мое сердце сжалось от искреннего сочувствия.

Я понимала ее как никто другой… Стоп!

— Ты просматривала мою анкету?

Злата вскинула на меня взгляд. Печальные искорки в ее глазах сменились на смущенные.

— Анкету?

— Ну, или вроде того. Ведь я не говорила о том, что у меня нет родителей…

— Не анкету, а резюме. В нем не говорилось ни слова о том, как… Просто, что ты сирота, — сочувствие пронизало ее слова, а грусть пропитала голос: — Я увидела в тебе отражение своей трагедии.

Моя гордость не позволила мне показать, что ее слова задели меня за живое. Я подняла голову, испытывая потребность в реабилитации чувства достоинства.